Открылась.
Коридор - высокие потолки, деревянный паркет, закрытые двери по обе стороны. Луч фонарика скользил по табличкам: залы для заседаний, номера с первого по шестой. Кабинеты. Архив.
В конце, за поворотом направо, - ещё одна дверь. Без таблички.
Старый замок. И цифра, выбитая в дереве над косяком.
Семь.
Заперто.
Виталий посветил на скважину.
- Старый. Такие открывают обычным ключом. Или любым куском металла нужного размера.
- У тебя есть?
- Скрепка. Всегда ношу скрепку.
- Коллекционер.
- Коллекционер.
Три минуты. Борис стоял спиной, освещая коридор. Где-то внизу работала вентиляция. Где-то далеко, в другом крыле, - едва слышные шаги. Охранник.
- Есть.
Щелчок.
Зал семь оказался меньше ожидаемого.
Не зал - скорее большая комната. Прямоугольная, с двумя окнами, забитыми изнутри деревянными щитами. Дубовые панели на стенах, потемневшие от времени - того же дерева, что и двери в коридоре, но темнее, словно впитали в себя десятилетия табачного дыма и молчания. Потолок с лепниной - в одном месте она осыпалась, оставив белое пятно, как зажившая рана. Посередине - длинный стол с несколькими стульями под толстым слоем пыли. На столе ничего - но пыль лежала неравномерно, как будто когда-то здесь стояли предметы, которые убрали, а след остался.
Борис подумал: в этой комнате Кастнер встречался с людьми, которым нельзя было встречаться открыто. Последний раз - в октябре сорок третьего. Восемьдесят лет назад. И с тех пор - никого. Только пыль.
Фонарик прошёлся по стенам. Ниша справа от входа - прямоугольный след в штукатурке, чуть другого цвета. Замурована. Постучал. Глухо.
- «Не в стенах», - тихо напомнил Виталий. - «В полу».
Луч опустился.
Широкие дубовые доски, одна эпоха с панелями. Ровные, плотные. Но у дальней стены, за небольшим боковым столом, - другие. Светлее. Уже. Направление волокна не совпадало.
Колено на пол. Палец по шву. Шире, чем у остальных.
- Нож.
Две доски. Три. Под ними - черновой пол. Между ним и балкой перекрытия - пространство. Сантиметров двадцать.
Луч фонарика упёрся в металл.
Плоская прямоугольная коробка - размером с большой конверт. Ржавчина, но целая. Простая защёлка.
Тяжёлая. Не пустая.
На полу, оба фонарика направлены. Защёлка поддалась. Крышка - с тихим скрипом.
Внутри - папка. Картонная, серая, перевязанная льняной тесьмой.
Reichsgericht · Streng vertraulich · RG/1943/VII/2847
Строго конфиденциально · Октябрь 1943
Под штампом - рукописная строка, другие чернила:
«Für die Zukunft. F.W.K.»
Для будущего.
Фридрих Вернер Кастнер.
- Борька, - тихо сказал Виталий. - Нам нужно уходить.
- Знаю.
- Охранник делает обход каждые сорок минут. Мы здесь тридцать пять.
Доски легли обратно - не идеально, но до утра сойдёт. Замок закрылся скрепкой - два поворота, тихий щелчок.
Коридор. Лестница. Подвал. Технический ход.
Когда выбрались наружу, ночной воздух ударил в лицо - холодный, влажный, пахнущий мокрым камнем и далёким дымом. Лейпциг стоял вокруг - тёмный, равнодушный, не подозревающий. Где-то за углом проехала машина. Фонарь у ограды гудел негромко, по-насекомому. Борис понял, что всё это время почти не дышал.
В номере, под лампой на прикроватном столике, развязал льняную тесьму.
Сорок один лист.
Первые двадцать - протоколы допросов. Машинописный текст, официальные бланки, подписи. Читал медленно, Виталий помогал с переводом.
Двадцать три имени - люди, допрошенные с 1940 по 1943 год. Формально - административные процедуры. Финансовые споры, вопросы собственности, наследственные дела. Но в формулировках вопросов - другое. Связи. Деньги за рубеж. Контакты с иностранцами. Политические взгляды. Не допросы - досье.
- Посмотри на имена, - сказал Виталий тихо.
Несколько Борис не узнал. Но пятеро или шестеро - знакомы по послевоенной истории. Люди, занимавшие в сороковых–пятидесятых должности в правовых структурах обеих Германий. Судьи. Прокуроры. Один - федеральный министр юстиции в шестидесятые. Все прошли через эти протоколы. Все могли быть скомпрометированы.
Борис молча смотрел на имена. Восемьдесят лет.
Перевернул двадцать первый лист. Здесь начиналось другое - личная переписка Кастнера. Шесть писем: 1944, 1945, 1960, 1971, 1987, 2003 год.
Сорок четвёртый. Кастнер писал неизвестному адресату: документы перемещены. Схема передана «нашему другу К.» - Курту Виланду. Если что-то случится, К. знает, что делать.
Сорок пятый - три строки:
«К. погиб. Его сын знает».
Шестидесятый - почерк увереннее. Кастнер наблюдал за Эрихом Виландом издалека. Тот не обращался к документам. Правильно - время ещё не пришло.
- Следил за Эрихом, - тихо произнёс Виталий.
- Не как враг. Как хранитель.