Семьдесят первый. О «молодом человеке», который будет следить за документами. О фонде. Но с условием - Борис перечитал абзац дважды:
«Это свидетельство. Не оружие. Когда-нибудь придёт время, когда оно понадобится не для шантажа - для правды».
- Брандт не враг, - сказал Борис медленно. - Кастнер сам его создал. Выстроил систему - не чтобы скрыть, а чтобы сохранить. Не доверял государству, не доверял архивам. Доверял конкретному человеку.
- Но что-то пошло не так.
Восемьдесят седьмой - четыре страницы. Тот самый старческий почерк с дрожью. Горечь в каждой строке.
«Молодой человек» изменил намерение. Документы из свидетельства превратились в инструмент. Брандт использовал информацию из протоколов - не публично, но в переговорах, в сделках, в давлении.
«Я создал то, чего не хотел создавать. Думал, что выбираю человека с совестью. Оказалось - выбрал человека с умом. Это разные вещи».
Последний абзац подчёркнут красным карандашом - чужой рукой:
«Поэтому я пишу это. На случай, если когда-нибудь найдётся тот, кто придёт сюда не за властью, а за правдой. Я уже не смогу исправить то, что создал. Но могу оставить возможность исправления другим».
Письмо 2003 года - последнее. Два абзаца, почерк почти неразборчивый. Виталий читал вслух:
«Мне девяносто два года. Я устал ждать. Возможно, я ошибался в том, что время для правды придёт. Возможно, оно всегда есть - просто люди не всегда готовы».
«Если вы читаете это - значит, вы готовы. Используйте это правильно. Не так, как использовал он».
Виталий опустил лист.
- Он умер после 2003 года. Больше ста лет.
- Но дожил, Виталий. Дожил до того, чтобы написать это.
Сидели над сорока одним листом. За окном светало - едва, по-ноябрьски.
- Что мы делаем с этим? - спросил Виталий.
Пауза. Борис складывал мысли так же аккуратно, как Виталий раскладывал конверты.
- Не отдаём Брандту. И не прячем обратно. Кастнер написал: для памяти. Время судов прошло - большинства людей из протоколов уже нет. Но правда - не суд. Правда - то, что остаётся.
- Ты говоришь об огласке.
- Об архиве. Настоящем. Bundesarchiv. Напрямую, с полным комплектом документов. Публично.
- Нас обвинят в проникновении.
- Да. Но у нас есть история. Документы. И двое стариков из Киева, которым нечего терять.
Виталий молчал.
- Человек с папкой придёт снова.
- Придёт.
- Раньше, чем мы успеем.
- Может быть. - Листы легли обратно в папку. - Поэтому мы не ждём утра.
Достал из кармана визитную карточку - выпала из папки Вернера, подобрал тихо, ничего не сказав.
- У Вернера есть знакомый в Bundesarchiv. Доктор Андреас Мэй. Берлин. Старший архивариус.
- Сейчас четыре утра.
- Напишу SMS. Времени ответить хватит. А потом - Берлин. Первым поездом.
Виталий смотрел на него долго.
- Борька. Ты понимаешь, что мы сделали сегодня ночью?
- Понимаю.
- Мы залезли в федеральное здание. Вскрыли замок. Подняли пол.
- Да.
- И ты совершенно спокоен.
Борис посмотрел на него.
- Нет. Просто давно научился не показывать это лицом.
Вышли из гостиницы в 04:23.
Лейпциг в это время - пустой, холодный, настоящий. Мостовая, фонари, редкие такси.
На углу Борис остановился. Оглянулся - не потому что ждал слежки, а потому что хотел запомнить. Здание. Улицу. Момент между тем, что было, и тем, что будет.
- Первый поезд в пять сорок семь, - сказал Виталий. - Нам нужно на вокзал.
- Иду.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. БЕРЛИН
Поезд ICE Leipzig - Berlin.
05:47 по центральноевропейскому времени.
Вагон был почти пустым. Несколько командировочных с ноутбуками, женщина с дорожной сумкой, сразу заснувшая, молодой человек в наушниках.
Борис и Виталий сели у окна лицом друг к другу, металлическую коробку поставили под сиденье. За стеклом Лейпциг кончался: промышленные зоны, потом поля, потом серое ноябрьское небо над плоской саксонской равниной.
Ответ от доктора Андреаса Мэя пришёл в 05:31.
Борис перечитал трижды - не содержание, а тон. Немецкий архивариус, которому в пять утра пишет незнакомый человек с русским именем, мог ответить по-разному.
Мэй ответил так: «Понял. Буду на месте с восьми. Приходите через боковой вход, скажите имя охраннику. Ничего никому не говорите до встречи».
- Он знает, - сказал Виталий.
- Что-то знает. Не обязательно то же, что мы.
- Почему согласился сразу?
- Вернер позвонил ему. После нашего отъезда из Галле. Или до. Вернер Хааг двадцать лет собирал папку, никому не отдавал, а потом отдал нам за сорок минут. Не импульс - решение, которое он принял задолго до нашего визита. Знал, что кто-то вроде нас придёт.
Виталий смотрел в окно.
- Думаешь, спланировано?
- Думаю, Вернер - последнее звено в цепи, которую Кастнер выстраивал десятилетиями. Параллельной. Не Брандт с фондом - другие люди, которые хранили не для шантажа, а для передачи. Ждали подходящего момента.