— А откуда известно, что итальянский епископ ошибся?
— В издании Басилейи фамилия Колумб встречается всего один раз, а Колом постоянно. Между прочим, colom по-каталонски «голубка». — Томаш заговорщически подмигнул американцу. — Знаете, как будет голубка по-итальянски?
— Colombo.
— А по латыни?
— Columbus.
— Вот видите, епископ знал каталонский, потому и решил, что Колом значит голубка. А потом автоматически перевел это слово на латынь.
— Похоже на правду, — признал Молиарти. — Вероятно, Колом — это искаженная фамилия Коломбо. Оба слова означают голубку на разных языках.
— В действительности имя Колом никак не связано с голубкой. — Томаш перевернул страницу блокнота. — Здесь нам снова придется призвать на помощь Эрнандо, сына адмирала. Тот пишет: «Он счел имя Колон подходящим, ибо по-гречески оно означает „прямой“».
— Не понимаю.
— Нельсон, как по-гречески будет «прямой»?
— Э-э-э…
— Колон.
— Точно?
— Да, колон. Латинскими буквами пишется через к. Так что голубка здесь ни при чем. Дальше Эрнандо сообщает: «По латыни отец звался Христофорус Колонус». Заметьте, не Колумбус, не голубка, а именно Колонус. Колумб — не настоящее имя.
— Настоящее — Колонус?
Португалец пожал плечами.
— Возможно. Но скорее всего, Колонус — это очередной псевдоним. Эрнандо пишет об именах, подходящих к случаю. Это можно понять и так, что мореплаватель предпочитал прозвания со смыслом.
— Какой же смысл в прозвании Колонус?
— Далее Эрнандо пишет: «Призвал Господа нашего Иисуса Христа укрепить дух правителей, а индейцев усмирить и наставить, дабы они покорились Короне и Святой Церкви». Колонус — покоритель. Адмирал мог принять это имя во славу открытия необъятных новых земель, бесчисленные народы которых вскоре должны были покориться вере Христовой.
— Да… — Молиарти выглядел обескураженным. — По-вашему, профессору Тошкану удалось раскопать именно это?
— В своем послании Тошкану говорит, что имя Колом не стоит называть. Что, упоминая его, мы совершаем ошибку.
— И что с того?
— Полагаю, наше расследование еще не закончено. Овидий считал, что не стоит упоминать имена тех, кто оказался замешан в постыдных, трагических или слишком странных событиях. Очевидно, профессор Тошкану хотел подчеркнуть связь имени Колом и некоего события общемирового значения.
— Открытие Америки.
— Об этом событии все и так знают. Тошкану намекал на нечто другое, никому не известное.
Американец с удрученным видом ковырял ногтем каменную спинку скамьи.
— Вот что я вам скажу, Томаш, — произнес он после долгой паузы. — Все, что вы мне тут поведали, никак не связано с открытием Бразилии.
— Нет, конечно.
— Так какого дьявола Тошкану терял время с этим Колумбом?
— Коломом.
— Whatever. На что он потратил наши деньги?
— Не знаю. — Томаш по привычке поднял указательный палец. — Я наверняка знаю лишь одно: профессор полагал, что изыскания имеют к открытию Бразилии самое непосредственное отношение. И в связи с этим перед нами встает вопрос: стоит ли продолжить эти изыскания? Из того, что Тошкану удалось обнаружить, едва ли получится соорудить статью к пятисотлетию экспедиции Педру Алвареша Кабрала. — Португалец смотрел Молиарти прямо в глаза. — Вы хотите разобраться во всем до конца?
Американец не колебался ни минуты.
— Естественно, — заявил он. — Руководство фонда имеет право знать, на что ушли его деньги.
— В таком случае перед нами встает еще одна проблема чисто прагматического характера. Дело в том, что исследовать больше нечего.
— Как это нечего? Разве у вас нет записей Тошкану и доступа к источникам, с которыми он работал?
— Какие источники? Я изучил все, что получил в Бразилии.
— Тогда придется попытать счастья в Европе.
— Вот это другой разговор. Куда мне обратиться?
— В Национальную библиотеку и в Торре-ду-Томбу. Это здесь, в Лиссабоне. Потом можно будет поискать в Испании и Италии.
— Ладно, — проговорил он. — А где находятся остальные бумаги Тошкану?
— Наверное, дома, у жены.
— И вы их до сих пор не забрали? Зная, как они важны для нашего расследования?
Молиарти покаянно склонил голову.
— Нет.
— Нет? — изумленно повторил Томаш. — Но почему?