— Только на пару секунд, — возразила она. — Я не смогла бы удерживать его долго. Он мечник. Хороший. Если бы река не вышла из берегов…
Бернард махнул рукой.
— Не этого. Того, который пустил стрелу в Тави. Ты спасла жизнь моему племяннику. — Он посмотрел на нее сверху вниз. — Спасибо.
Она почувствовала, что краснеет, и отвела взгляд.
— О… Всегда пожалуйста. — И после недолгой паузы спросила: — Ты не замерз?
— Немного, — признался он и махнул рукой в сторону одежды, разложенной на камнях у огня. — Брутус пытается перевести часть тепла в камни под одеждой, но, боюсь, в этом он не слишком силен. Ничего, высохнет.
— Брутус? — переспросила Амара.
— Моя фурия. Пес, которого ты видела.
— А, — кивнула она. — Ясно. Дай-ка я. — Она закрыла глаза и прошептала команду Циррусу. Воздух у огня дрогнул, и дым, а вместе с ним и волны тепла потянулись к сохнущей одежде. Амара открыла глаза, полюбовалась работой Цирруса и кивнула. — Так она высохнет быстрее.
— Спасибо, — сказал Бернард. Он обхватил себя руками за плечи, справляясь с дрожью. — Ты знаешь тех двоих, которые гонятся за Тави?
— С ними еще одна. Водяная ведьма. Твоя сестра вышвырнула ее из реки.
Бернард фыркнул, и лицо его осветилось улыбкой.
— С нее станется. А я эту и не заметил.
— Я их знаю, — сказала Амара и вкратце поведала ему все, что знала про Фиделиаса, наемников и опасность, нависшую над долиной.
— Политика. — Бернард сплюнул в огонь. — Я завел стедгольд здесь только потому, что не хотел иметь дел с верховными лордами. Да и с Первым лордом тоже.
— Извини, — сказала Амара. — Все в порядке?
Бернард покачал головой.
— Не знаю. Такая вышла драка — я не могу теперь перетруждать Брутуса. Он в основном занят тем, что мешает тому заклинателю земли обнаружить нас. Я пытался поискать сам, но не смог засечь никого.
— Я уверена, что с Тави все в порядке, — попробовала утешить его Амара. — Он умеет постоять за себя.
Бернард кивнул.
— Он умен. Ловок. Но в такую грозу этого может быть недостаточно.
— У него есть соль, — напомнила Амара. — Он взял ее с собой перед выходом.
— Что ж, приятно знать хотя бы это.
— И он не один. С ним этот раб.
Бернард поморщился.
— Линялый… Не знаю, зачем моя сестра цацкается с ним.
— У тебя много рабов?
Бернард мотнул головой.
— Я покупал их несколько раз — давал им шанс заработать себе свободу. Большинство семей, которые живут сейчас в стедгольде, попали сюда так.
— Но Линялому ты такого шанса не давал?
Он нахмурился.
— Конечно давал. Он первый раб, которого я купил, когда поднимал Бернардгольд. Но он вечно спускает все деньги прежде, чем накопит свою цену. Или учудит какую-нибудь глупость, и ему приходится платить за починку. У меня терпение иссякло давным-давно. С ним общается только Исана. Вся одежда его — сплошной хлам, и он так и не снял этого своего старого ошейника. Но парень он, пожалуй, ничего, и кузнец, и жестянщик из него тоже неплохие. Но мозги его — что твой кирпич.
Амара кивнула. Потом села. Это простое движение заставило ее охнуть, и у нее закружилась голова. Рука Бернарда поддержала ее.
— Спокойно. Тебе нужно отдохнуть. Выйти в грозу в таком виде — почти верная смерть.
— Не могу, — сказала Амара. — Мне надо действовать. Найти Тави или по крайней мере попытаться предупредить графа в гарнизоне.
— Никуда ты сегодня не пойдешь, — возразил Бернард. Он кивнул в сторону темноты в дальнем от костра конце пещеры, откуда доносилось далекое завывание ветра. — Гроза разгулялась вовсю, и она сильнее, чем я полагал. Нынче все сидят в укрытии.
Она посмотрела на него и нахмурилась.
— Ляг, — произнес он. — Отдохни. Нет смысла утомлять себя еще сильнее.
— А ты?
Он пожал плечами.
— Со мной все будет в порядке. — Он легонько толкнул ее в плечо. — Отдохни. Мы двинемся, как только гроза пойдет на убыль.
Амара вздохнула и перестала сопротивляться обволакивавшему ее теплу, позволив ему уложить себя. Пальцы его чуть напряглись на ее коже. Она вздрогнула: прикосновение его одновременно успокаивало и будило неожиданную животную страсть, желание, которое угнездилось у нее где-то в животе, учащало сердцебиение и дыхание.
Она взглянула на Бернарда и увидела, что реакция ее не осталась незамеченной. Она почувствовала, что снова заливается краской, но глаз не отвела.
— Ты дрожишь, — негромко заметил он.