— Тави из Бернардгольда. Пожалуйста, выйди вперед.
Никто опять не вышел, Гай поднял брови, а Амара бросила беспомощный взгляд на Исану. Исана закрыла глаза и вздохнула.
— Ох уж этот мальчишка.
— Ты уверена, — спросил Гай, — что он желает этой награды, курсор?
— Да, сир, — отвечала Амара. — Он сказал мне, что пытался отыскать своих овец, что это помогло бы ему сэкономить денег на семестр в Академии. Собственно, из-за этого он и оказался вовлеченным во все эти события.
— Я предлагаю ему не один семестр. Я предлагаю ему покровительство. Ему стоило бы находиться здесь.
Исана изумленно посмотрела на Гая.
— Покровительство? В Академии? Моему Тави?
— В лучшем учебном заведении во всей Карне, — кивнул Гай. — Он может учиться там. Расти. Учиться всему, что необходимо ему для успешной жизни.
— Но, — осторожно заметила Исана, — для этого не обязательно учиться в Академии.
— И все же таково его желание, стедгольдер Исана. И такова его награда. Он будет находиться под моим патронажем и учиться в Академии.
— Да, сир, — кивнула Исана, но выражение ее лица оставалось обеспокоенным.
Бернард нахмурился и некоторое время оглядывался. Потом ткнул пальцем куда-то на север.
— Сир! Вот он.
Все как один повернулись в ту сторону. Еще с полминуты все молчали.
— Это ведь и есть тот самый Линялый? — спросил Гай. — Там, рядом с ним?
Амара кивнула.
— Да, сир.
Гай нахмурился.
— Ясно. Курсор, почему мальчишка не здесь?
— Он… гм… Похоже, у него независимый характер, сир.
— Ясно. И почему же он занят этим вместо того, чтобы принимать свою награду?
Амара изо всех сил старалась скрыть улыбку.
— Сир, он подпасок. Я полагаю, он делает это потому, что решил делать именно это.
Вот так Первый лорд Алеры, окруженный подданными, гражданами и рыцарями, в молчании смотрел на то, как Тави гонит домой Доджера с его матками и ягнятами, а всклокоченный Линялый ковыляет за ним следом.
Битва за Кальдерон
Посвящаю всем старым членам банды на «AmberMUSH» и «Too». Мы славно проводили вместе время, и я бы никогда не променял те славные деньки ни на что другое
Я мог бы поблагодарить очень многих, кто помогал мне в таком крупном проекте, как работа над книгой, но на этот раз я хотел бы поблагодарить только одного человека, который сделал для меня очень многое, не пытаясь получить что-либо взамен.
Спасибо тебе, Шеннон. За все, что ты сделала, хотя многого я просто и не упомню.
Я не понимаю, как тебе удается сладить с таким человеком, как я, мой ангел, но надеюсь, ты не прекратишь этого делать.
ПРОЛОГ
Если начало мудрости лежит в осознании того, что мы ничего не знаем, тогда начало понимания заключено в постижении того факта, что все в мире существует, подчиняясь одной-единственной правде: большое состоит из малого.
Капли чернил превращаются в буквы, буквы — в слова, слова образуют предложения, а те, в свою очередь, служат выражению мыслей. Точно так же из семян весной рождаются растения, а стены состоят из отдельных камней. То же самое можно сказать и про человечество — традиции и обычаи наших предков, соединяясь вместе, дают начало нашим городам, истории и образу жизни.
Этому закону подчиняются мертвый камень, и живые существа, и бушующее море; времена покоя и бурь, нарушающих привычное течение жизни, ярмарочные дни и отчаянные сражения. Большое состоит из малого.
Значение этого закона огромно, хотя и не всегда очевидно.
Ветер завывал над холмами, заросшими редкими деревьями, в землях, принадлежащих Маратам, единому народу. Он гнал перед собой крупные жесткие снежинки, и, хотя Единственный сидел на своем троне высоко в небе, тучи скрывали его лицо.
Китаи впервые с тех пор, как наступила весна, замерзла. Она повернулась и, прищурившись, посмотрела назад, прикрыв глаза рукой от мокрого снега. Она была в короткой набедренной повязке и поясе, на котором висели нож и охотничья сумка, — и все. Ветер швырял ей в лицо пряди густых белых волос, и их цвет сливался с цветом падающего снега.
— Поторопись! — крикнула она.
В ответ раздалось глухое ворчание, а в следующее мгновение появился гаргант. Он был громаден по сравнению со своими сородичами, его лопатки возвышались над землей на высоту двух взрослых мужчин. Его косматая зимняя шкура, густая и черная, защищала его от холода, и он не обращал внимания на снег. Когти, каждый больше алеранской сабли, легко вгрызались в замерзшую землю.