— Так считают те, кто поддерживает теорию навязанной антропоморфности.
— Это же глупо, — сказал Макс.
— Возможно, — не стал спорить с ним Тави. — Но существует вероятность того, что они правы.
— Хорошо, в таком случае как теоретики естественности объясняют тот факт, что очень у многих людей имеются фурии без определенной индивидуальности?
Тави кивнул, признавая правомерность его вопроса. Более того, это был очень хороший вопрос. Макс, конечно, не знал, что такое дисциплина, но с мозгами у него все было в полном порядке.
— Теоретики естественности говорят, якобы фурии, живущие в землях, где быстро развиваются города и все такое, имеют тенденцию слабеть. Они теряют свою отличительную индивидуальность по мере того, как переходят от одного поколения к другому, и по мере того, как все более обширные участки дикой природы заселяются и подчиняются людям. Они продолжают присутствовать, но вместо своей естественной формы фурии распадаются на бесчисленное количество крошечных частичек, которые маг собирает вместе, когда хочет что-то сделать. Они не такие сильные, зато более надежные, ибо у них нет капризов, причуд и слабостей.
— Возможно, это до некоторой степени разумно, — сказал он. — Мой старик много чего мне сказал, когда я дал имя одной из своих фурий. — В голосе Макса появились едва уловимая горечь и жесткие интонации. — Твердил, мол, это детская игра и чепуха. Мол, ему нужно излечить меня от таких пагубных привычек, пока они меня не прикончили. Мне было трудно поступать так, как требовал он, но он не желал ничего слушать.
Тави увидел боль в глазах друга и вспомнил шрамы у него на спине. Возможно, у Макса имелись собственные причины не слушать объяснений наставника в классе, которые не имели ничего общего с его легкомысленным поведением. Тави казалось, что он оказался в полном одиночестве, и испытывал от этого боль, когда слушал основную теорию и историю магии фурий. Но, может быть, этот курс вызвал у Макса не меньше тяжелых воспоминаний и мыслей, чем у него самого.
— Итак… — вздохнув, сказал Макс. — Что же на самом деле?
— Представления не имею, — сказал Тави. — Никто не знает наверняка.
— Так-так, — нетерпеливо сказал Макс. — Но какую теорию поддерживает Гай? На Совете спикеров обязательно возникнут споры и обсуждения.
— Так бывает каждый год, — сказал Тави. — Я был там в прошлом году. Гай не принимает ничьей стороны. Они собираются, чтобы попытаться убедить его в своей правоте, приводят факты, которые им удалось узнать, а он слушает и кивает, старается никого не обидеть, но и никого не поддерживает. У меня такое впечатление, будто Совету требуется лишь повод, чтобы накачаться прекрасным вином из погребов Первого лорда, а еще выставить перед ним своих противников и соперников дураками.
Макс поморщился.
— Вороны, как же я рад, что я не Первый лорд. От такой жизни я бы через полтора дня спятил. — Он покачал головой. — А что мне делать, если кто-нибудь попытается заставить меня дать какой-нибудь ответ?
— Выкручивайся, не говори ничего определенного, — ответил Тави, который вдруг понял, что такой невнятный ответ доставил ему удовольствие.
— А если они начнут обсуждать какую-нибудь теорию, о которой я не имею ни малейшего представления?
— Делай то, что ты обычно делаешь, когда маэстро задает тебе во время занятий вопрос, на который ты не знаешь ответа.
— Рыгать? — удивленно спросил Макс.
Тави вздохнул.
— Нет, конечно, Макс. Отвлеки их внимание на что-нибудь другое. Тяни время. Только не пытайся использовать для этого какие-нибудь функции своего тела.
— Дипломатия оказалась сложнее, чем я себе представлял, — грустно сказал Макс.
— Это всего лишь официальный обед, — напомнил ему Тави. — Ты справишься.
— Я всегда справляюсь, — ответил Макс, но в его голосе не было слышно его обычной самонадеянности.
— Как он? — спросил Тави.
— Даже не пошевелился ни разу, — ответил Макс. — Не приходил в себя. Но Киллиан говорит, что сердцебиение стало увереннее и сильнее.
— Это хорошо, — сказал Тави. — А что будет, если…
— Если он так и не придет в себя? — мрачно договорил за него Макс.
— Угу.
— Легионы начнут сражение за корону. Много людей погибнет, — вздохнув, сказал Макс.
Тави покачал головой.
— Но ведь есть закон и прецеденты касательно смерти короля, у которого нет наследника. Совет лордов и Сенат назовут кандидатов и определят, кто из них лучше подходит для того, чтобы занять трон. Разве не так?