И что-то щелкнуло о его нагрудник.
Тави вскинул руки, нахмурившись, и Макс застыл на месте.
– Что?
– Я думаю, что-то есть в кошельке, – сказал Тави. – Я слышал как оно ударилось о мою броню. Можешь мне посветить?
Макс пожал плечами и оторвал немного ткани от завязок мешка в фургоне. Он потер ткань пальцами, и слабый огонь, лизнув ткань, пробудился к жизни.
Невосприимчивый к жару он опустил горящую ткань и держал ее в нескольких футах над землей.
Тави наклонился, щурясь, и увидел отражение от гладкой поверхности в свете импровизированной свечи. Он достал небольшой камень, размером с ноготь ребенка, и поднес его ближе к свету.
Хоть камень и не был огранен,он был прозрачен, словно драгоценный, и имел такой сверкающий красный цвет, что, казалось, был влажным. Это напомнило Тави большую, свежепролитую каплю крови.
– Рубин? – Спросил Макс, поднеся пламя поближе.
– Нет, – ответил Тави нахмурившись.
– Кровавник?
– Нет, Макс, – Сказал Тави хмурясь, глядя на камень. – Твоя рубашка в огне, – сказал он рассеянно.
Макс моргнул, потом хмуро посмотрел на пламя которое распространилось на полотнище его рубашки. Он раздраженно взмахнул запястьем и пламя внезапно умерло.
Тави почувствовал запах дыма исходящего из ткани в наступившей темноте.
– Ты когда нибудь видел такие камни как этот, Макс? Может твоя мачеха создавала их?
– Не знаю, – сказал Макс. – Это что то новенькое.
– Такое чувство, что раньше их видел, – пробормотал Тави. – Но вороны побери, не могу вспомнить где.
– Может быть он чего-то стоит, – сказал Макс.
– Может, – сказал Тави. Он сунул камень обратно в шелковый кошелек и крепко завязал его.
– Пошли.
Макс взобрался в повозку, подхватил вожжи и привел ее в движение. Тави вскочил рядом с ним, и едва ползущий фургон начал свой десятимильный путь обратно к Элинарху – месту стоянки Первого Алеранского.
Путь от тренировочного лагеря к мосту через полноводный, могучий Тибр занял у них семь долгих, напряженных дней.
Фосс, единожды честно подкупленный, держал Тави "под наблюдением" до тех пор, пока его нога не зажила. Леди Антиллус это определенно не нравилость, но, поскольку она сбросила ответственность на Фосса, она ничего не могла с этим поделать, не продемонстрировав свою враждебность к Тави, что было недопустимо для офицера Легиона, который должен быть беспристрастным.
Тем не менее, Фосс не оставлял Тави без дела. Бардис, раненый Рыцарь, спасенный Леди Антиллус, нуждался в постоянном внимании и уходе.
Дважды во время перехода Бардис просто переставал дышать. Фоссу удавалось спасти молодого Рыцаря, но только потому, что Тави замечал это.
Рыцарь так и не смог полностью прийти в сознание в пути, поэтому его нужно было кормить, мыть и поить как ребенка.
Когда он впервые присел рядом с раненым Рыцарем, то был удивлен тем, насколько молодо тот выглядел. Без сомнения, Алеранский Рыцарь должен был быть выше, шире в плечах и груди, с более густой растительностью на лице и более развитой мускулатурой, нежели этот юноша.
Бардис выглядел как… больной, несформировавшийся ребенок. И это немедленно вызвало неожиданный всплеск заботливости у молодого Курсора. К своему собственному удивлению, он приступил к своим обязанностям по уходу за Бардисом без жалоб и сожалений.
Позднее он осознал, что Бардис не был так уж молод для того, чтобы быть Рыцарем. Тави был всего лишь на пять лет старше.
Он знал мир намного лучше, чем этот мальчик, повидал намного больше ужасов в своей жизни и наконец добрал те фунты и дюймы, которых ему всегда не хватало.
Все это было причиной того, что молодой Рыцарь выглядит намного меньше и моложе. Все зависило от точки зрения.
Тави внезапно осознал, что он уже не ребенок, подсознательно ожидающий, что те. кто старше и сильнее его, должны помочь и защитить его. Теперь он был тем, кто сильнее и старше, поэтому ему не оставалось ничего, кроме как принять свои обязанности и исполнять их, не пытаясь избежать этого.
Он не знал, когда произошли эти перемены в его мировоззрении, и, хотя они и могли казаться незначительными в некоторых аспектах, на самом деле являлись более серьезными и значимыми.
Это означало, что он, скорее всего, больше никогда не будет тем ребенком, которому требуется защита и поддержка. Настало время предоставлять это другим, так же как это когда-то было предоставлено ему.
Поэтому он заботился о бедном Бардисе и большую часть перехода проводил в раздумьях.