Исана изо всех сил пыталась заставить себя думать. Не сегодня. Она должна продержаться еще один день. Еще один бесконечный, безжалостный день. Она облизнула сухие, растрескавшиеся губы и сказала:
– Гай скоро придет сюда.
– Нет, – возразил Джиральди, – Что-то есть в этой буре, что заставляет Рыцарей Воздуха держаться в нескольких ярдах над землей. Первый Лорд не может послать войска быстрого реагирования для снятия осады и Калар разрушил дороги между Цересом и столицей. Так что пройдет не меньше еще одной недели, когда они придут сюда.
Неделя. Для Исаны неделя какзалась каким-то мифическим отрезком времени. Возможно это было даже милосердно. Ведь каждый день был источником мучений.
Хорошо, что она не могла ясно вспомнить, сколько дней было в неделе.
– Я не остановлюсь.
Джиральди наклонился вперед.
– Силы Калары пробились через городские стены. Церес и Майлс сумели обрушить достаточно зданий, чтобы сдержать их на некоторое время, но это лишь несколько часов, вероятно, меньше чем за день они будут вынуждены отступить назад в цитадель. Положение в бою ухудшается с каждым часом. Церес и Майлс потеряли много рыцарей, и теперь противник наносит все большие потери рядовым легионерам. Верадис и ее целители работают, спасая жизни, пока не падают от изнеможения. А затем поднимаются и делают это снова. Никто из них не сможет прийти помочь вам.
Она тупо смотрела на него.
Джиральди наклонился вперед, поворачивая голову к Линялому.
– Посмотрите на него, Исана. Посмотрите на него.
Она не хотела. Она не могла вспомнить, почему, но знала, что не хочет смотреть на Арариса.
Но она не могла найти в себе сил сопротивляться команде центуриона. Она посмотрела.
Арарис, Линялый, самый близкий друг ее мужа, лежал бледный и неподвижный. В течение нескольких дней он слабо кашлял, но это уже прекратилось где-то в размытом, недалеком прошлом.
Его грудь едва заметно поднималась и опускалась, каждый раз издавая булькающие звуки. Его кожа покрылась нездоровыми, желтоватыми пятнами на торсе и шее. Трещины изрезали кожу, воспаленные язвы опухли и покраснели.
Его волосы висели лохмами, и каждая деталь его тела казалась мягкой, какой-то нечеткой, как у все еще сырой глиняной статуи, медленно тающей под дождем.
Две вещи выделялись четко.
Клеймо на его лице, казавшееся безобразнее и резче, чем когда-либо прежде.
И засохшая кровь над губами, с отталкивающими, темно-алыми пятнами на них.
– Вспомните, что говорила леди Верадис, – сказал ей Джиральди. – Все кончено.
Исана смотрела на кровь, вспоминая, что она означает. У нее не было сил покачать головой, но ей удалось прошептать:
– Нет.
Джиральди повернул ее лицом к себе.
– Вороны побери, Исана, – сказал он сорвавшимся голосом. – В некоторых сражениях невозможно победить.
Огненная буря разразилась рядом на улице, заставив дребезжать мебель в комнате, а гладь воды в ванной для исцеления пойти рябью.
Джиральди посмотрел на окно, а затем снова на Исану.
– Пора, стедгольдер. Вы не спали несколько дней. Вы старались. Великии фурии знают, как вы старались. Но он умирает. Причем быстро. И если вы не уйдете, то умрете вместе с ним.
– Нет, – повторила Исана. Она услышала нетвердую дрожь в своем голосе, такую же как и в теле.
– Будь все проклято, – сказал Джиральди, его тон был мягким и страдающим. – Стедгольдер. Исана. Вороны и пепел, девочка. Линялый бы не хотел, чтобы ты разбрасывалась свой жизнью без причины.
– Это решение мое. – Столько слов дались ей с заметным усилием, и она почувствовала одышку. – Я не оставлю его.
– Оставишь, – сказал Джиральди, и голос его стал тяжелым и жестким. – Я обещал Бернарду беречь тебя. И если уж на то пошло, Исана, я оторву тебя от него и выволоку из этой комнаты.
Тихая и очень далекая волна неповиновения текла сквозь мысли Исаны, заставляя ее голос едва слышна рычать в окончательном решении.
– Бернард никогда не оставил бы одного из своих. – Она вдохнула. – Ты знаешь это. Линялый мой. Я не оставлю его.
Джиральди ничего не сказал. Затем покачал головой и вытащил из-за пояса нож. Он потянулся к веревкам, которыми были связаны ее и Линялого руки.
Непокорность вернулась, сильнее чем прежде, и Исана поймала запястье цетуриона своей рукой. Суставы трещали от напряжения. Пальцы побелели.
Потом она подняла голову и посмотрела в глаза центуриона.
– Тронь нас, – произнесла она, – и я убью тебя. Или умру, пытаясь.
Джиральди потрясенно отшатнулся, не из-за хватки ослабленных пальцев Исаны, она знала это, и не из-за угроз, произнесенных слабым голосом. А из-за того, что было в ее взгляде.