Оно спокойно и терпеливо ждало окончания суровой зимы траура, скорби и беспокойства, которая заморозила ее сердце. В ожидании оттепели.
В ожидании весны.
Его любовь погубила Арариса Валериана.
Ее – вернула его к жизни.
Она не была уверена, что сможет идти, поэтому просто протянула ему руку.
Арарис двигался осторожно, очевидно все еще восстанавливаясь. Она могла видеть далеко не все, лишь размытые очертания, но его рука коснулась ее руки тепло и нежно, и их пальцы сплелись. Она начала смеяться сквозь слезы, и почувствовала, что и он смеется в ответ. Его руки обхватили ее, и они обнимали друг друга, задыхаясь от смеха и слез.
Они не произнесли ни слова.
Да они и не нуждались в них.
Амара устало искала что-то в книге, когда круглая ручка двери, ведущая в их комнаты в гостевых помещениях Лорда Цереса, повернулась. Дверь открылась и вошел Бернард, придерживая поднос, полный разнообразной еды. Он улыбнулся ей и спросил:
– Как ты себя чувствуешь?
Амара вздохнула.
– Ты, должно быть, думаешь, что я уже привыкла к боли за все эти годы. У меня они были каждый месяц еще с тех пор, как я была подростком, – она тряхнула головой. – Меня не скрутило, и я больше не ною, по крайней мере.
– Это хорошо, – ответил тихо Бернард. – Вот тут мятный чай, твой любимый. И немного жареного цыпленка…
Он пересек комнату до места, где она сидела, съежившись, в кресле перед камином. Несмотря на летнюю жару, толстые каменные стены цитадели Цереса охлаждали воздух изнутри так, что ей было некомфортно, особенно в период ее болей.
Из-за утомительного путешествия, ушибов, ссадин, вывихнутого плеча и отвратительных воспоминаний о смерти и насилии, ее разочарование достигло чудовищных размеров.
Настолько, что она приняла предложение Бернарда посетить совещание с Первым Лордом и Верховными Лордами Цересом и Плацидусом, не покидая этого места.
Возможно, это было непрофессионально с ее стороны. Но вряд ли верхом профессионализма стала бы истерика, которой она могла поддаться, не выдержав груза всего, что на нее навалилось.
Вне всякого сомнения, позже она будет жалеть об этом решении, когда воспоминания о боли утихнут, но сейчас, страдая от невыносимых физических и эмоциональных мук, она не жалела для себя времени на выздоровление.
– Как прошло совещание? – Спросила она.
Бернард поставил поднос ей на колени, снял крышку с цыпленка и подлил в чай сливок.
– Ешь. И пей.
– Я не ребенок, Бернард, – сказала Амара. Это прозвучало резковато, хоть она этого и не хотела. Бернард прочитал выражение на ее лице и улыбнулся.
– Не говори этого, – велела она ему.
– Я и не собирался. – Он подвинул себе стул и уселся на него. – А теперь ешь свой обед и пей свой чай, а я тебе все расскажу.
Амара одарила его еще одним сердитым взглядом и взялась за чай. Он был идеальной температуры, остывший ровно настолько, чтобы его можно было пить, не обжигаясь, и она смаковала его тепло, пока оно спускалось от ее горла к животу.
Бернард подождал, пока она взяла первый кусочек цыпленка, чтобы начать:
– Суть в том, что силы Калара отходят. Это хорошо, потому что они уже не идут сюда, – и плохо, потому что есть еще Легионы, готовые отступать и биться.
– Аквитейн сокрушил оба Легиона, удерживая стратегически важные дороги из Черных Холмов, тем не менее они смогли отступить в достаточно неплохом состоянии.
Амара усмехнулась.
– Он, вероятно, вел переговоры с их офицерами, пытаясь подкупить их. Зачем уничтожать, если можно переманить?
– Ты провела слишком много времени в компании Леди Аквитейн, – ответил Бернард. – Заканчивай со своим цыпленком, и я сделаю кое-что приятное для тебя.
Амара подняла бровь, затем недоверчиво пожала плечами и вернулась к еде.
– Как только дочь Аттикуса была освобождена, – продолжал Бернард, – и он удостоверился, что Калар не собирался исподтишка напасть на него в ту же минуту, как он раскроется, Аттикус заморозил кровавую пойму в одну огромную полосу льда.
Затем он провел свои Легионы прямо по ней, чтобы отрезать восточные Легионы Калара и заманить их в крепость, которую они захватили. Теперь они оказались у него в осаде, и Гай посылает Второй Имперский им на выручку.
– А как насчет облаков? – спросила она.
– Очевидно, разрывы в них над городами в глубине страны стали появляться днем раньше, чем мы достигли Калара. Через два или три дня они полностью рассеялись.