Арарис ударил каблуком вниз, целясь Тави в нос. Тави отбил большую часть удара – и обнаружил, что острие меча Арариса упирается в ямку на его шее.
Арарис посмотрел на Тави, его глаза были бесстрастными, даже пугающими. Затем он выпрямился и убрал меч.
– Надо быстрее, – сказал он тихо. – Бой – это всегда движение. Ты не можешь дожидаться возможности нанести удар. Ты должен ее предвидеть.
Тави сердито посмотрел на Арариса.
– Мы его отрабатывали каждый день в течение недели. Всего один прием. У любого с моими габаритами возникнут изрядные проблемы с его применением. Мы оба это знаем. Почему бы не использовать в битве мои сильные стороны?
– А это и будет твоей сильной стороной, – сказал Арарис. – Ты просто пока не знаешь.
Тави покачал головой.
– Что, вороны побери, это должно означать?
Арарис положил руку на живот, где он был ранен, морщась, как от колющей боли в боку после долгого бега.
– Ни один известный фехтовальщик не будет ожидать такого маневра от кого-то вроде тебя. Они будут думать, что это слишком опасно, слишком безрассудно.
Тави коснулся горла, где его задел меч Арариса, и взглянул на маленький мазок крови на пальце.
– Зачем кому-то так думать? – Он поднялся на ноги, подобрал свой меч, и повернулся лицом к Арарису, снова готовый к бою.
Арарис помассировал плечо, выражение его лица было болезненным, и покачал головой.
– Достаточно на сегодня.
Они подняли свои мечи во взаимном приветствии и вложили их в ножны.
– Твой бок еще болит? Может быть, я должен привести стедгольдера, что…
– Нет, – отказался Арарис. – Нет. Она уже достаточно мной занималась. Это боль, вот и все.
Тави поднял брови, понимание появилось на его лице.
– Вот как Наварис ранила тебя.
Арарис помрачнел и отвел взгляд.
– Вместе с ней было слишком много сингуляров Арноса. Я не мог сразиться с ними всеми и выжить. Поэтому я предоставил Наварис благоприятную возможность. Я полагал, что она сделает выпад, целясь мне в ногу, и ее меч на мгновение воткнется в корабельный корпус. – Он махнул рукой, указывая на его бок. – Но вместо этого она ударила меня сюда.
Тави нахмурился.
– Я видел, как ее меч пробил корпус. Но он все еще был там, когда…- Его голос затих, и его желудок сжался от легкого приступа тошноты. Арарис был пришпилен к корпусу Мактиса мечом, пронзившим внутренности. Единственный способ, каким он мог освободиться…
Кровавые вороны. Мужчина просто раскромсал себя, чтобы освободиться от оружия Наварис. Он позволил лезвию разрезать четыре или пять дюймов собственного живота. Неудивительно, что он выглядел так, словно Наварис разрубила его сбоку почти до позвоночника.
Арарис встретился с Тави серьезным взглядом и кивнул.
– Без Исаны… – Он пожал плечами. – Наварис не была способна нанести такой удар. Я не знаю, как ей это удалось. Но у нее получилось. Я подтолкнул нас обоих.
Он повернулся, не говоря ни слова, и вернулся в каюту корабля. Тави поправил ножны с мечом, одернул свободную тунику, и задумчиво побрел на нос корабля.
После их рейда на злополучный Мактис, остальная часть рейса была относительно благополучной, и Тави обнаружил, что все больше беспокоится. Арарис после двух дней отдыха снова был на ногах, и они вернулись к неустанным тренировкам на палубе, длящимся по несколько часов.
Арарис оказался одним из тех тренеров по фехтованию, кто верил, что боль – лучший мотиватор для обучения. Тави заработал множество мелких порезов – некоторые из них весьма неприятные и болезненные – и коллекцию из дюжин синяков всевозможных расцветок.
Несмотря на боль, практические занятия помогли. Он не знал точно, насколько хорошо он продвигается в своем искусстве фехтования, поскольку Арарис всегда, казалось, был чуть быстрее, чем Тави, а его техника и ориентация чуть точнее, чем у Тави, но Арарис заверил его в том, что он прогрессирует.
Тренировки были изнурительными, что, по мнению Тави, было их главной пользой.
После них ему не хватало сил, чтобы беспокоиться о будущем.
После обеда, вечером, он снова стоял на носу корабля, наблюдая за дельфинами, играющими в водах впереди Слайва.
Китаи, откинувшись, лежала на перте где-то над ним и позади, зацепившись лодыжкой и одной рукой, так расслабленно и небрежно, как если бы это был гамак, а не веревка.
Он ощутил, как ее наполняет ленивое довольство – полный желудок, интересный день, и прекрасный закат, чтобы любоваться перекатами морских волн.