Ящеры, видимо, усвоили, что нападать на диких фурий бесполезно, и поспешно удрали от тех фурий, что привели с собой эти трое.
Они спешили, в разумных пределах – если считать, что любая спешка была разумной в этой безжалостно утомляющей местности. Им удалось избежать новых злоключений, и они нашли несколько видов съедобных плодов и ягод, растущих на болоте.
Они имели противный вкус, но могли поддерживать жизнь, по крайней мере, некоторое время.
Самым скверным в последние несколько дней было то, что болото полностью пропитало одежду ее нижней части тела.
И она, и Бернард были покрыты густой, жирной болотной грязью почти по пояс, а постоянно просачивающаяся вода погубила ее сапоги, и теперь ее ноги постоянно мерзли от сырости.
Они останавливались по несколько раз в день, просто чтобы просушить ноги и предотвратить развитие язв. Не было никаких новых стычек с врагом.
И все же, Амара беспокоилась.
О Бернарде.
Они оставались в укрытии, которое он приказал Брутусу вырыть для них, в общей сложности, менее суток назад. Проснувшись, он, пошатываясь, поднялся на ноги, и принялся твердить, что им надо немедленно отправляться в путь.
Только то, что была уже глубокая ночь, и то, что Первый Лорд все еще был без сознания, удержало его от шатания по болоту. Но как только достаточно рассвело, чтобы видеть, он начал готовиться к оставшейся части путешествия.
К удивлению Амары, первое, чем он занялся, были шкуры мертвых гаримов. Мягкая, эластичная кожа, покрывающая их глотки и животы, была уже разорвана стервятниками и прогрызена насекомыми, и для изготовления накидок была непригодна.
Но толстая, бугристая кожа на спине и боках гигантских ящериц осталась неповрежденной. Бернард срезал с них большие лоскуты жесткой кожи и положил их плашмя на землю.
Повинуясь его приглушенному приказу, Брутус утащил куски шкуры под землю. Когда спустя минуту они вновь появились, внутренняя сторона кожи была тщательно очищена от остатков плоти.
Бернард подошел к иве, стоящей возле болота и снял около дюжины больших ветвей. Под его руками они просто отстали от дерева, как виноград, собираемый для вина.
Используя свою древесную фурию и широкие, умелые руки, он за несколько секунд связал их вместе в длинную конструкцию, завершающуюся деревянными ручками на обеих сторонах. Затем он растянул на конструкции кожу и закрепил ее с помощью древесной смолы из другого дерева.
Минут через двадцать после того, как он начал, Бернард подтащил к Первому Лорду что-то наподобие саней и загрузил Гая в них.
Затем, продолжая нервно оглядываться через плечо, он определил свои координаты и повел Амару через болота, волоча конструкцию, перекинув ручки через плечо, когда земля была в основном твердой, и спуская лодку-носилки с Гаем на воду всякий раз, когда им приходилось идти вброд.
Гай почти все время спал или был без сознания. Хотя Бернард пытался быть осторожным, носилки Первого Лорда не могли совсем избежать тряски и толчков, и каждый раз, когда это случалось, его лицо бледнело и кривилось в страдальческой гримасе.
Еще прежде чем закончился их второй день на болотах, Амара обнаружила, что Бернард начал сбиваться с курса. Вначале это почти не было заметно, но дни шли за днями, и Амара обратила внимание, что его ориентирование по деревьям впереди и позади становится все более небрежным.
– Стоп, – в конце концов сказала Амара. – Бернард, давай остановимся ненадолго. Мне нужно отдохнуть.
Бернард, спускавшийся с небольшого холмика с носилками Первого Лорда на одном плече, осторожно поставил их и без протеста опустился на землю, свесив голову.
Амара нахмурилась. Он не проверил землю под собой, прежде чем сесть, что во время их первого дня на болоте неоднократно отмечал, как крайне важное.
В таких местах, предупреждал он ее, водится множество ядовитых змей и насекомых с ядовитыми жалами, и сесть на одну из этих тварей или рядом с одной из них вполне может стоить человеку жизни.
Амара проверила землю вокруг Бернарда, прежде чем села сама, достала бутылку воды и стала пить. Затем передала ее мужу. Он тоже попил.
– Мне нужно поговорить с тобой, – тихо сказала она.
Он кивнул, не отвечая.
– Я наблюдала и… и я думаю, что ты отклонился от курса.
Бернард нахмурился и посмотрел на нее. Затем что-то пробормотал себе под нос и спросил: