Гай может исцелить себя, исцелить Бернарда, и они все могут покинуть это отвратительнейшее место.
На мгновение она представила жизнь без Бернарда. Никогда не почувствовать его прикосновения, не услышать его голос. Никогда не проснуться рядом с ним, в его объятиях. Ни на мгновение не сомневаясь, что она желанна, дорога. Любима.
Ее муж прикоснулся нежными пальцами к ее подбородку, и она взглянула на него. В глубине его глаз, несмотря на затаенную боль, виднелось понимание. Она не сомневалась, что он угадал направление ее мыслей.
– Что мне делать? – прошептала она.
Он молчал мгновение, прежде чем громко сказать:
– То, что тебе подсказывает сердце. Как всегда.
Она опустила голову, чувствуя огонь бессилия, слезы стыда в своих глазах. Она полностью отбросила даже мысль, что они могут проиграть.
Она снова взглянула на него и сказала.
– Давай дойдем до следующего дерева.
Глава 33
Тави посмотрел на вечернее небо и состроил недовольную рожу весело сверкающим звездам. Для вылазки он бы предпочел кромешную тьму.
При таких условиях любой вид организованной деятельности стал бы практически невозможным, но, учитывая, что Китаи могла видеть в темноте, его собственная небольшая группа оказалась бы в гораздо более выгодном положении, чем силы гражданского легиона, Серая гвардия, и любые другие войска, которые могли нести службу в столице.
Правда, обманчивые тени и слабое сияние звезд могут быть хуже, чем непроглядный мрак, когда нужно целиться, но Тави предпочел бы кромешную ночную тьму, чтобы в первую очередь самому не превратиться в мишень.
– От того, что ты пялишься в окно, время быстрее не пойдет, – заметил Эрен.
Тави отвернулся от окна своей комнаты в пансионе и окинул Эрена очень строгим взглядом.
– Я просто болтаю, – сказал Эрен, разведя руками.
Тави вздохнул и зашагал к своей кровати. Было за полночь и остальная часть дома уже несколько часов спала. Арарис, полностью одетый, растянулся на кровати и дремал.
Эрен, в своем кресле у двери, терпеливо зашивал одно из вечерних маскировочных одеяний, его игла двигалась плавно и монотонно.
Тави сел на кровать, вытащил меч из ножен и достал точильный камень. Он смочил его слюной, и неторопливыми, сосредоточенными движениями стал править кромку меча.
Чуть погодя, Арарис повернул голову, приоткрыл один глаз и произнес Тави:
– Прекрати, парень. Если он сейчас не остр, то уже никогда не будет.
– Вся эта критика не делает вечер лучше, – прорычал Тави.
Арарис повернулся к Эрену и сказал:
– Не разменивайтесь на ругань, сэр Эрен. Он всегда был из тех людей, что не могут закрыть рот, когда о чем-то беспокоятся. Обычно это его от одной неприятности приводит к другой.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – поддержал Эрен, – Как-то раз в классе на финальном экзамене..
Тави вздохнул с отвращением и поднялся.
– Пойду-ка посмотрю, не нужно ли чего нашим дамам. – Он шагнул к двери, не обращая внимания на усмешку Эрена, и прошел дальше по коридору до следующей комнаты. Он тихонько постучал, и сказал – Это я.
Исана, улыбаясь, открыла дверь.
– Заходи, дорогой.
Тави вернул улыбку, надеясь, что удастся скрыть за ней, насколько напряженно он себя чувствует.
– Спасибо.
В комнате, скрестив ноги, на полу сидела Китаи, одетая в темную и весьма обтягивающую одежду, и аккуратно сматывала тонкую веревку. Она взглянула на Тави и тоже улыбнулась.
– Чала. Уже пора выходить?
– Еще нет, – признался, Тави.
– Тогда почему ты здесь? – вопросила она.
Тави насупился.
– Эрену и Линялому не наравится мой длинный язык.
Китаи опустила веревку и секунду смотрела на него. Затем повернулась к Исане. Еще один момент тишины и они обе начали…
Хихикать.
Китаи и Исана – его мать – хихикали.
Он мгновение моргал. Затем еще больше нахмурился и спросил:
– Что?
Их хихиканье перешло в переливы булькающего смеха и Исана практически упала на кровать.
Тави почувствовал, что становится мрачен, как туча.
– Сегодняшняя ночь не располагает к шуткам.
Они задыхались от смеха и, в то время как Тави становился мрачнее, им хватало одного взгляда на него, чтобы разразиться новым приступом веселья. Это продолжалось, пока Исана не прижала руки к животу и на ее глазах не выступили слезы. Тогда смех начал стихать.
– Я рад, что кто-то веселится сегодня вечером, – сказал Тави, – Все готово?