Амара вытянула руку вперед, послав Цирруса, чтобы замедлить и смягчить падение ребенка, внезапный порыв ветра пронесся по полу манежа.
Благодаря усилиям Амары и мягкой земле (специально подготовленной как раз для такого случая), девочка приземлилась более-менее безопасно.
Аякс, явно довольный собой, побежал вокруг манежа, встряхивая гривой и высоко задрав хвост.
— Бернард, — вздохнула Амара.
Граф Кальдерона хмуро поглядел на большого мерина, тем самым успокоив животное, спешился и привязал поводья к одному из длинных столбов забора.
— Прошу прощения, — сказал он и указал на коня. — Этот идиот начинает практически трястись, если слышит от кого-то хотя бы подобие вызова. Я даже не хочу думать о том, каким он был, пока не был кастрирован.
Амара улыбнулась, и они вместе спустились на манеж, где лежала хныкающая Маша. Амара осмотрела девочку на наличие повреждений, но та не получила ничего кроме синяков.
Амара помогла ей подняться, говоря добрые и ласковые слова, а Бернард прищурился и сосредоточил свою магию земли на Аяксе, постепенно останавливая маленькую горделивую лошадку.
Бернард достал из кармана кусочек медового воска и дал лошади, тихо приговаривая, пока брал Аякса за узду.
— Спину прямо, — сказала Амара ребенку. — Пятки наружу.
Маша немного посопела, а затем сказала:
— Аякс должен быть более осторожен.
— Возможно, — сказала Амара, пытаясь скрыть улыбку. — Но он не знает как. Так что ты должна как следует практиковаться.
Девочка бросила осторожный взгляд на пони, послушно евшего угощение с руки Бернарда.
— Можно я попрактикуюсь завтра?
— Лучше, если ты сделаешь это прямо сейчас, — сказала Амара.
— Почему?
— Потому, что если ты этого не сделаешь, то можешь уже никогда не решиться, — сказала Амара.
— Но это страшно.
Амара улыбнулась.
— Вот почему ты должна это сделать. Иначе, вместо того, чтобы контролировать свой страх, твой страх будет контролировать тебя.
Какой-то момент Маша серьезно это обдумывала. Затем сказала:
— Но ты говорила, что страх — это хорошо.
— Я сказала, что это нормально, — ответила Амара. — Все боятся. Особенно, когда происходит что-то плохое. Но ты не должна бросать начатое из-за страха.
— Но ты бросила работу курсора у Первого Лорда, — заметила Маша.
Амара почувствовала, как ее улыбка тает.
Позади Маши, Бернард тщательно потер рот рукой.
— Это другое, — сказала Амара.
— Почему?
— По многим причинам, которые ты не поймешь, пока не станешь старше.
Маша нахмурилась.
— Почему нет?
— Давай-ка, — пророкотал Бернард, шагнув вперед. Он поднял ребенка в воздух словно пушинку и усадил к пони в седло.
Он был крупным, широкоплечим мужчиной, а в его темных волосах и бороде мелькали серебристые пряди. Его руки были большими и сильными, огрубевшими от постоянной работы, но несмотря на это, с ребенком он был ласков, словно кошка со своими котятами.
— Еще раз по кругу, как и до этого, — спокойно сказал он. — А затем пойдем, пообедаем.
Маша взяла в руки поводья и закусила нижнюю губу.
— Я могу ехать медленно?
— Хорошо, — сказал Бернард.
Маша причмокнула языком и повела Аякса по внешней стенке манежа, пытаясь держать спину прямо, она практически выгнулась назад.
Ее пятки покоились на боках у пони.
— Ну? — спросила Амара, как только ребенок отдалился на несколько ярдов.
— Исана едет.
— Опять? Она была здесь три дня назад.
— Сенатору Валериусу удалось собрать кворум Сената, — сказал Бернард. — Он собирается оспорить законность брака Септимуса.
От этих слов у Амары во рту появился неприятный привкус, и она пнула землю.
— Бывают моменты, когда мне хочется, чтобы ты ударил этого эгоиста немного посильнее.
— Во время спасательной операции было много неразберихи, — сказал Бернард. — И Валериус не заткнется. Будет препятствовать моим убеждениям.
Он поджал губы и задумался.
— В следующий раз в этой ситуации я поступлю иначе.
Амара издала небольшой смешок и покачала головой, глядя с сторону Маши.
— Кровавые вороны, — прорычала она сквозь сжатые зубы. — Даже сейчас, когда все поставлено на карту, эти идиоты играют в свои игры. Они будут заключать свои сделки под столом, пока воины ворда не порвут их в клочья — как будто ворд — это лишь временное неудобство!
— Они должны так прикидываться, — сказал Бернард. — Иначе им пришлось бы признать, что были дураками, когда не послушали предупреждения, которые мы делали вороны знают сколько лет назад.