Она съела еще ягоду. Еще медленнее. Глаза ее вспыхивали.
— Неужели я так поступила, милорд Октавиан?
Усидеть на месте стоило реальных усилий. Он вернулся к своей тарелке, взял нож и вилку, чтобы аккуратно отрезать и проглотить кусочек говядины — настоящей, честного алеранского мяса, а не этого крошева из левиафанов, которым им приходилось давиться во время путешествия — и запил глотком легкого, почти прозрачного вина.
— Вы могли бы, — сказал он. — Если бы захотели.
Она приступила к своему ростбифу. Наблюдая за ней, Тави был впечатлен. Китаи, в основном, обходилась с хорошим ростбифом с деликатностью голодной львицы, и часто создавалось впечатление, что также она поступит с любым, посмевшим посягнуть на ее долю. Но сегодня вечером, даже если она и не действовала с совершенной пластикой молодой дамы из высшего общества, ее поведение было тем не менее не слишком далеко от стандарта. Кто-то, скорее всего Цимнея, обучает ее этикету Граждан.
И когда она только время находит?
Она съела кусочек мяса так же медленно, как и ягоды, продолжая смотреть ему в глаза. Свои она зажмурила от удовольствия, когда глотала, и мгновение спустя снова их распахнула.
— Намекаешь, что я бы предпочла, чтобы ты сорвал платье и овладел мной? Прямо здесь? Возможно, на столе?
У Тави выскользнула вилка, а его следующий кусочек ростбифа полетел со стола на землю. Он раскрыл рот, чтобы ответить, и обнаружил, что не может произнести ни слова, лицу стало горячо.
Китаи наблюдала, как падает ростбиф, и цокнула.
— Жаль, — промурлыкала она. — Он вкусный. Или тебе так не показалось?
Она съела еще кусочек, терзающе медленно, расслаблено, с элегантной сдержанной чувственностью.
Тави снова обрел способность говорить:
— Он и вполовину не столь восхитителен, как вы, Посол.
Она снова улыбнулась, довольная.
— Наконец-то. Я завладела твоим вниманием.
— Оно было приковано к тебе все время нашей трапезы, — сказал Тави.
— Твои уши, возможно. — Она откашлялась, на мгновение коснувшись кончиками пальцев груди, невольно переводя туда его взгляд.
— И, конечно, твои глаза, — с грустным смешком сухо добавила она. — Но твои мысли, чала, твое воображение — они были сосредоточены где-то еще.
— Моя оплошность, — сказал Тави. — Определенно.
— Определенно, — ответили Китаи с довольно хитрой улыбкой. Выражение ее лица стало более серьезным. — Хотя и не только по крайней необходимости.
Он нахмурился и жестом руки предложил ей продолжать.
Она сложила руки на коленях и нахмурилась, будто бы собирая вместе слова, чтобы их выдать.
— Этот враг угрожает тебе, как ни один другой, чала.
— Ворд?
Она кивнула.
— Как именно?
— Они угрожают изменить тебя, — спокойно сказала она. — Отчаяние и страх — очень могущественные противники. Они могут превратить тебя в кого-то, кем ты не являешься.
— Ты уже говорила похожие вещи прошлой зимой, — заметил он, — когда мы были загнаны в ловушку наверху той шуаранской башни.
— Это остается верным и сейчас, — ответила она спокойным голосом. — Помни, что я тебя чувствую, чала. Ты не сможешь спрятать это от меня. Ты пытался, и я уважала твое желание. До настоящего момента.
Он нахмурился, обеспокоенный.
Она протянула через стол руку, ладонью вверх. Он накрыл ее своей рукой, безотчетное решение с его стороны.
— Поговори со мной, — тихо взмолилась она.
— На кораблях всегда был кто-то рядом. Или мы были на занятиях и… — Он пожал плечами. — Я… Я не хотел обременять тебя. Или пугать.
Она кивнула и сказала без злости:
— Это потому, что ты считал меня недостаточно сильной? Или потому, что ты считал меня недостаточно храброй?
— Это потому, что я считал тебя недостаточно… — он запнулся.
— Способной? — предположила она. — Полезной?
— …заменимой, — закончил он.
От этого ее брови взлетели. Она повторила его недавний жест, рукой призывая его продолжать.
— Я не могу потерять тебя, — прошептал он, — просто не могу. И не уверен что смогу защитить тебя. И не уверен, что кто-либо может.
Мгновение Китаи смотрела на него безо всякого выражения. Затем, сжав губы, она покачала головой и встала. Она обошла вокруг стола с тем же суровым выражением лица, но, когда она остановилась позади его стула, Тави понял, что ее трясет от едва сдерживаемого смеха.
Она проскользнула ему на колени, в зеленом она стала еще привлекательней, обхватила его шею бледными руками и поцеловала. Как следует. Ее мягкий смех клокотал у него на языке. В конце концов отстранившись, мгновением спустя, она сжала его лицо своими горящими как в лихорадке руками и посмотрела на него с нежностью.