— Мой алеранец, — сказала она с любовью в голосе. — Ты — идиот.
Он уставился на нее.
— Ты только теперь осознал, что силы, превосходящие наши, могут разъединить нас? — спросила она, все еще улыбаясь.
— Ну… — начал он. — Ну… ну нет, не совсем…
Он умолк.
— Но это всегда было так, Алеранец, — сказала она, — задолго до того, как ворд стал угрозой для наших народов. И даже если бы его никогда не было, это все равно было бы правдой.
— Что ты имеешь в виду?
Она пожала плечами. Затем, взяв нож и вилку, отрезала еще один кусочек ростбифа, когда заговорила.
— Многие вещи могут отнять жизнь. Даже жизнь алеранских Граждан. Болезни. Пожары. Несчастные случаи. И, в конце концов, старость. — Она положила ему в рот кусочек мяса и следила, как он начал жевать, прежде чем, одобрительно кивнув, стала отрезать следующий.
— Смерть — неизбежна, Алеранец… для всех нас. И правда в том, что все, кого мы любим так же могут быть разлучены с нами, как и мы можем быть оторваны от них. Это так же естественно, как ночь после заката.
— Китаи, — начал было Тави.
Она втолкнула еще один кусочек ростбифа ему в рот и тихо сказала:
— Я еще не закончила.
Он покачал головой и начал жевать, слушая.
Она снова одобрительно кивнула.
— В конце концов, ворд не является чем-то из ряда выходящим, Алеранец, если только ты не позволишь ему таким стать. Фактически, он менее опасен, чем все остальное.
Проглотив, он сказал:
— Как ты можешь говорить такое?
— А почему я не могу? — спокойно ответила она. — Поразмышляй над этим. У тебя довольно хорошо получается размышлять, когда ты утруждаешь себя этим. Я уверена, в итоге до тебя дойдет.
Она выгнулась и потянулась, подняв руки над головой. Тави обнаружил, что его левая рука покоится на ее оголенной спине, в вырезе платья. Он никак не мог заставить себя прекратить поглаживать ее нежную кожу, едва касаясь ее медленными круговыми движениями.
— Ммм. Мне это нравится. И это платье тоже нравится. И драгоценности тоже — хотя я не смогла бы их надеть на ночную охоту. Тем не менее, они прекрасны.
— И дорогие, — сказал Тави, — Ты не поверишь.
Китаи округлила глаза:
— Деньги.
— Не все используют обсидиановые наконечники для стрел как всеобщий эквивалент, — проговорил он, улыбаясь.
— Нет, — саркастически ответила она, — Полагаю, если бы это стоило Алеранцу денег каждый раз, когда он хотел убить что-то, это сделало бы вашу человеческую историю куда как менее интересной для чтения.
Она опустила на него взляд на мгновение и, улыбаясь, спросила:
— Ты думаешь, что драгоценности красивы, Алеранец?
Тави коснулся ее щеки.
— Я бы хотел видеть тебя только в них и больше ни в чём.
Ее улыбка стала шире.
— Это, — произнесла она, — было бы абсолютно неприемлимо, мой лорд Октавиан.
Но ее руки неспешно поднялись к шее, к застежке ее платья. Тави издал низкий рык и почувствовал, как его рука собственнически расположилась на ее талии.
Стук приближающихся копыт быстро долетел до отдельно стоящего шатра. Стражники, расположенные, по настоянию Магнуса, в сорока ярдах ниже по холму, на случай приближения вордовских лазутчиков, обменивались паролями с посланником, чей голос звучал высоко и возбужденно.
Тави застонал и на мгновенье упёрся лбом в платье Китаи…
— Ну, разумеется, что-то стряслось именно сейчас.
Китаи шаловливо, негромко рассмеялась и произнесла:
— Если хочешь, мы можем просто продолжить.
— Кровавые вороны, нет, — сказал Тави, снова краснея. Он встал, подняв её с своих колен и мягко поставив на ноги.
— Я нормально выгляжу?
Она наклонилась вперёд и лизнула Тави в уголок рта, игриво поглядывая, затем вытерла его салфеткой. Она слегка распрямила складки платья и сказала:
— Ты выглядишь самым надлежащим образом, мой лорд Октавиан.
Он буркнул себе под нос что-то про напоминание не убивать посланника и подошёл к одной из драпировок, что скрывали интерьер шатра. Смотритель легиона торопливо приближался по склону рядом с посланцем в броне антилланского ополченца. Антилланец зашагал вверх по склону, отмеряя шаги в точности как опытный легионер, и, остановившись напротив Тави, отдал честь:
— Ваше Высочество.
Тави вернул приветствие. Посланник был старшим центурионом сил обороны города, вернувшимся на службу из отставки для этой цели, лет сорока или пятидесяти.