Маркус взглянул на него, снова чувствуя соблазн признаться. Но это не послужило бы интересам Первого Алеранского или Принцепса.
Если он раскроет себя Магнусу, то будет тотчас же арестован, если не казнён сразу же, как только будет установлена его истинная личность. Конечно, если Магнус продолжит свои изыскания, это произойдёт в любом случае.
Но он до сих пор этого не сделал.
Маркус прорычал себе под нос несколько распространённых непристойностей.
— Спокойной ночи, Магнус.
Он прошёл к себе в палатку и запахнул полог излишне сильно.
Жест, максимально близкий в хлопанью дверью, из тех, что он мог сейчас себе позволить. Он удерживал своё внимание на земле до тех пор, пока не убедился, что шаги старого Курсора удалились.
Он со вздохом потянулся к шнуровке своей брони и был наполовину поражён тихим басом канима, раздавшимся из тёмного угла его палатки:
— Хорошо, что ты не впустил его. Вышла бы неловкость.
Маркус развернулся и тихо пробормотал приказ одинокой фурии лампы на самую маленькую интенсивность света.
В тусклом золотом свечении он увидел массивную золотую фигуру канимского охотника, присевшего на его кровать, заставив матрац тяжко прогнуться под его весом.
Сердце Маркуса заколотилось от неожиданности, и он замер, одной рукой сжав рукоять своего клинка. Он разглядывал канима несколько секунд, затем тихо спросил:
— Ша, не так ли?
Каним с красноватым мехом наклонил голову:
— Он самый.
Маркус хмыкнул. Потом продолжил расшнуровывать броню. Если бы Ша хотел причинить ему вред, это бы уже произошло.
— Я так понимаю, ты здесь не на охоте.
— Так и есть, — сказал каним. — Есть некоторые сведения, которые было бы полезно знать Тавару.
— Почему бы тебе не пойти с этими сведениями прямо к нему? Или письмо написать?
Ша дернул вбок ушами — жест, который напоминал алеранское пожатие плечами.
— Они сокровенного характера. Каниму чести не подобает открывать их врагу. — Зубы охотника внезапно вспыхнули белизной. — И я не смог добраться до Тавара. У него был брачный ритуал и к тому же усиленная охрана.
— И ты решил принести конфиденциальную информацию мне, — сказал Маркус.
Ша снова склонил голову.
Маркус кивнул.
— Расскажи мне. Я прослежу, чтобы он узнал.
— Много ли вы знаете о наших заклинателях крови?
— Шаманы? — Маркус пожал плечами, — Я знаю, что не особо их люблю.
Уши Ша задрожали от веселья.
— Они важны для нашего общества, в котором они служат работникам-канимам.
— Работникам, — произнес Маркус. — Вашим гражданским.
— Они создают еду. Дома. Орудия. Оружия. Корабли. Они — сердце и душа моего народа, и причина, по которой существуют такие воины, как мой хозяин. Они — те, кому такие воины, как мой хозяин, служат истинно, о которых он обязался заботиться и защищать.
— Циничный человек, — сказал Маркус, — упомянул бы о том, как много людей, служащих народу, выглядят управляющими им.
— И в этом контексте каним назвал бы цинизм ничем иным, как формой малодушия, — беззлобно ответил Ша, — решение думать и поступать самоотверженно основано на предположении, что другие будут делать то же самое. Когда ты видел Варга, занятого чем либо иным, кроме стремления защитить свой народ?
Маркус кивнул:
— Ты прав.
— Воины живут по кодексу. Именно так они судят свою жизнь. Когда один из них отступает от кодекса, долг остальных — призвать его к ответу. И, если необходимо, убить, но не позволить выйти за рамки дозволенного. Варг чтит кодекс.
— Что за отношения связывают шаманов и народ? — спросил Маркус.
Ша снова обнажил клыки.
— По большей части, трусость. Они тоже должны лишь служить народу.
Их навыки подразумевают защиту народа от болезней и ран.
Защита наших детей — вот то, для чего они рождены. Для проведения совещаний и оказания нам поддержки во времена лишений. Быть независимыми посредниками в спорах и открывать правду, если она не ясна.
— Я видел их только тогда, когда они применяли свои умения на войне.
Ша издал низкий рык.
— Способности заклинателей крови зависят от крови. Они подпитываются ей. Это вам уже известно.
— Да, — сказал Маркус.
— Было время, когда они считали чем-то ужасающим использовать для своих обрядов любую кровь, кроме своей собственной — как неприятно для любого воина лишь слышать своих товарищей в битве, не имея возможности и сил, чтобы сражаться самому.
Маркус нахмурился.
— Это довольно резко сужало круг возможностей применения ритуала, как я понимаю?