***
Он злился. Я видела. Всего какую-то секунду, быстро и совершенно не страшно. Это меня и обрадовало и удивило одновременно. Понятия не имею, что от него можно ждать ещё. Хорошего почти и не было, я ему пока не верю.
Ждала я их не долго, но успела сильно замерзнуть. Наверно, на всю эту ночь накопилось. Время близилось к утру, голова болела от усталости, ладонь ныла из-за раны. Но почему-то у меня было хорошее настроение, не знаю почему. По крайней мере, в то самое время, когда я увидела этих двух оболтусов, и мы пошли по пустынной улице в гостиницу. Через какое-то время, в душе начало нарастать странное чувство того, что что-то случится. Причём не очень хорошее. Это чувство начала странно поглощать меня, практически засасывать в свой панический плен, и если бы не яркий рассвет, я бы сдалась.
Всё-таки рассвет – это нереально. Когда небо совсем тёмное, а потом постепенно из-за горизонта появляется, пока ещё тусклые, малиновая и жёлтая полоски. Малиновая всегда чуть выше и больше в размере. А потом она словно разливается, и заполняет все небо собой – ярким, почти розовым, оттенком. Через минут десять малиновое небо начинает светлеть, и становится персиковым – небо светлеет и персиковая и жёлтая полосы меняются местами. Невероятно мягкий переход между цветами неба. Ещё несколько минут и вот небо становится ярким и светлым, а после – ослепляет ярким светло-желтым светом.
Я вздохнула холодного воздуха, слегка улыбаясь и... Снова стало паршиво... Очень сильно. Ибо... Почему так? Почему мир настолько жесток, почему уходят самые лучшие, почему вообще кто-то должен уходить? Почему кто-то уходит в старости, просто заснув, а кто-то – в рассвете лет, от руки убийцы. Словно вся наша жизнь – не жизнь вовсе, а выживание с чередой удач и поражений. И в один прекрасный день может быть поражение для тебя, и все... Пустота.
Шли мы в тишине... Всем нужно было отойти от произошедшего, и сделать это можно было в тишине.
Дверь гостиницы Ивар открыл с таким же ровным выражением лица. Словно холодный камень. Знаете, есть такие люди-камни. Когда они закрываются от мира на семь замков, и их лицо ничего выражает. Вот вообще ничего – бесстрастная маска. Ивар сейчас был таким.
Коротко кивнула и вошла внутрь. Лучше бы не заходила...
За ресепшеном сидела женщина лет сорока пяти, и плакала. Вокруг нее стояли, или сидели работники гостиницы. Девушки плакали, мужчины стояли, низко опустив голову. Аура была страшной – тёмной, почти чёрной. Все словно оплакивали смерть. Я резко насторожилась... А я-то думала, что все закончится на сегодня...
– Что тут происходит?– спросил достаточно жёстко Ивар.
– Простите... Вам номер в гостинице? – женщина утерла слёзы, и начала копошится в бумагах.
Мы переглянулись.
– Нет, спасибо, мы заселены...
– О! Я их знаю! Это друзья Люси! Да..,– выкрикнул тот самый официант, который смешной и в очках.
И... Женщина поднимает на нас глаза, и... Начинает плакать! Просто в захлёб!
– Да что же тут происходит!?– Ивар уже начал заводиться, но я взяла его за локоть, как бы успокаивая. Да, это не помогло бы, но все же. И, кажется, до мне начало доходить... Нет, нет, нет... Только не это... Неужели снова кого-то убили? Да как же так?! Как так?! Неужели эта скотина настолько безжалостна? Но я уже знала степень этой жестокости, ответы мне не нужны. Я испытала все на собственной шкуре.
– Люси убили ночью,– объяснила девушка с темными, волнистыми волосами. Кажется, её зовут Кейт.
"Люси убили ночью".
Сегодня ночью... Её убили... Нет больше у меня подруги...
Я не выдерживаю. Почти моментально падаю в обморок, моментально закрывая глаза...
Тьма наступает так быстро и пленительно забирает с собой...
Почти... Мы почти его поймали... Ивар почти погиб... Мир почти рухнул перед глазами... И он продолжает рушиться. Стирает рамки дозволенного, убивает чувство жалости к людям, и желает возмездия. Никогда ещё я не чувствовала такой ненависти. Всю жизнь думала, что самая настоящая ненависть – между мной и Иваром, но сейчас я понимаю, что это просто недолюбие с обоих сторон, просто своеобразное отношение, раздражение и презрение. А теперь... Я почувствовал настоящую ненависть. Когда хочется рвать и метать, во рту остаётся горький вкус, словно я проглотила это что чувство, а ладони сами сжимаются в кулаки.
Всё, Вольдемар Людо, это война! И война не на жизнь, а на смерть. И, запомни, сдаваться – не в моих привычках!