Трубачи Лейб-гвардии Казачьего полка, 1809–1812 гг.
Каждый полк наряжает на сутки по одной сотне под названием готовых. Сия сотня остается при полке, имея обязанность, в случае тревоги, мгновенно садиться на коней и стремиться с начальником партии на помощь к атакованной заставе, поэтому люди и лошади, ее составляющие, не облегчаются целые сутки.
Имев счастье находиться пять лет сряду при покойном князе П.И. Багратионе адъютантом и быв ближайшим приятелем покойному же генералу Кульневу, в школе которого я, так сказать, прошел курс аванпостной службы в 1808 году в северной Финляндии и в 1810 году в Турции, я не могу еще привыкнуть к беспечности некоторых отделенных и аванпостных начальников, из которых многие полагают доказать свою храбрость пренебрежением предосторожностей, необходимых для безопасности войска, им вверенного. Верно Багратион и Кульнев не уступали им в смелости; но во время присутствия их в авангарде никогда не снимали они мундира, не запрещали будить себя для выслушивания даже обыкновенных рапортов от разъездных начальников, не поручали другим расставления пикетов и застав, и всегда особенно наблюдали за посылаемыми для разведывания о неприятеле разъездами. Я помню, что первый говаривал: «Неприятель разбить меня может, но сонного не застанет». Другого слова были: «Я не сплю, чтобы все спали».
Об учреждении пункта сношения с главной армией. Подвижность и быстрота суть коренные свойства всякой части войска, определенной на внезапные удары. Будучи уверен в сей истине, я старался освободить партию от всех тех тягостей, с коими ни подвижность, ни быстрота несовместны: я ограничил количество овса, возимого при партии, и решительно отверг транспорты с провиантом. Но как совлечь бремя, неотдельное от самого существа партии? Как избегнуть влечения за ней раненых, больных и отбитой добычи, с каждой дракой, с каждым усиленным переходом умножающихся?
Многие полагают, что начальник партии не прежде должен предпринимать поиски, как предварительно основав в безопасном от неприятеля городе или селе род пристани, которая бы служила ему хранилищем всех съестных и военных запасов, убежищем для больных и раненых казаков, местом для склада похищенной у неприятеля добычи – словом, магазином для всякого рода тягостей, партии принадлежащих. Взяв сию нужную предосторожность, начальник партии должен устремиться на неприятельский путь сообщения, действовать по произволу столько времени, сколько будут позволять обстоятельства, возвращаться к своей пристани для раздела добычи, для отправления пленных и отбитых трофеев, для сложения раненых, и по совершении этих обязанностей совершать новые набеги. Но могут ли выгоды такого образа действия равняться с его неудобством?
Без сомнения партия, освобожденная от всех тягостей, вольная в ходу, не озабоченная продовольствием своим, способнее и быстрее может действовать на разных пунктах пути сообщения и путей продовольствия неприятеля; но угрожая источнику его существования, она подвергает хранилище своих собственных потребностей истреблению. Опасение ее в сем отношении должно быть тем живее, что она, по малочисленности своей в сравнении с неприятельской армией, не в состоянии разорить всех ее заведений, тогда как и слабый отряд неприятеля, пользуясь ее отдалением от пристани, может нанести ей чувствительнейший удар без малейшего усилия. К тому же я опасаюсь, чтобы заботы о сохранении столь важного предмета не имели слишком сильного влияния на деятельность начальника партии и не сообщили его планам и мероприятиям той чрезмерной осторожности, которая вовсе не прилична партизану.
Другой способ, совершенно противоположный первому, состоит в движении всей партии совокупно, не назначает ей никакой пристани и дозволяет всему каравану следовать за партией. Таковый образ действия, по моему мнению, еще безобразнее вышеописанного. Если он освобождает от заботы прикрывать пристань, всегда неприятелем угрожаемую, то совершенно отягощает ход партии и в случае даже легкой неудачи лишает и нужнейших потребностей и приобретенной добычи, и следующих за партией больных и раненых. Сверх сего главного неудобства он представляет способы нижним чинам заниматься более грабительством, нежели настоящим делом, так что фуры и телеги, определенные для возки провианта, непременно наполняются ограбленными вещами.