В таком положении Азия. Суеверие, ограждая ее от просвещения, сохраняет и поныне в народах, ее населяющих, то беспокойное свойство, которое алчет чужого достояния и питается одной отвагой и случайностями. Все войны, ими предпринимаемые, состоят во внезапных ударах, в неутомимой подвижности и в дерзких предприятиях шумных полчищ наездников. Вызов к бою, натиск, сеча их – все нестройно, безобразно, но быстро, нагло, свирепо!
Штаб-офицер и рядовой Лейб-гвардии Уланского полка, 1812–1814 гг.
Какое устройство соблазнит сих удрученных рабством воинов, дышащих свободно только на поле брани? Кто дерзнет оковать дисциплиной сии кипящие толпы в порыве их своеволия? Аль-Коран, воспрещающий подражания христианам, булат, пустыни и быстрые кони суть союзники их против нововводителей!
Верх совершенства военной силы государства должен бы заключаться в совокупном обладании европейской армией и войсками азиатских народов, дабы первой сражаться в полном смысле слова, а последними отнимать у неприятеля способы к пропитанию и к бою. Но как преклонить дикую необузданность азиатцев к правильному содействию регулярной армии? Одной России, объемлющей треть Европы и знатную часть Азии, предоставлено обладать устроеннейшей армией в свете и с тем вместе владычествовать и над народами одинаковых свойств на войне с азиатцами и подобно европейским войскам покорными начальникам. Я говорю о казаках.
Вековые вторжения племен восточных в недра России через Украину, берегами Днепра, Дона и Урала образовали в южной части отечества нашего народы, принявшие нравы, обычаи и образ действия на войне от племен, с ними враждовавших. Вся часть земли от южных берегов Днепра до берегов Урала, разных родов казаками обитаемая, есть живое доказательство справедливости моего изложения. Правда, что по мере покорения, отлива и рассеяния сопредельных им хищных народов, они уступили всадникам оных в пылкости натисков и в личной ловкости; но, сохраняя еще в достаточной силе и пылкость, и ловкость наездников, чтобы быть пугалищем всей европейской легкой конницы, они превзошли азиатскую в том, что к качествам оной присоединяются чинопослушание, и по воле просвещенных начальников действуют на слабейшие части неприятельской армии, или на те, коих поражение более соответствует цели общего предназначения. Вот истинное войско наездников – наездников не по одежде, не по названию, но по преданию, по воинственным обычаям сородичей, и по неутомимому охранению своей личной свободы и собственности от хищных народов, с ними граничащих.
Но обладая войском, исключительно нам принадлежащим, воинской ли проницательности русских оставлять его без внимания, потому только что легкие войска других европейских государств, составляемые из одного брака пехоты, артиллерии и тяжелой конницы, не имеют и не могут иметь важности, равной с сими тремя коренными частями военной силы? Какой из военачальников наших при первой европейской войне не поднимет легкую конницу свою на черту означенных трех первостепенных частей и через то не усилит себя лишним против других армий орудием?
Польза сего подвига будет тем действительнее, что превосходство России над прочими государствами относительно оборонительного ее положения (я не говорю о наступательной войне; рассуждения о сем роде действия, будучи сопряжены с политическими рассуждениями, не касаются до моего сочинения) ограничивается не одним соединением чрезвычайных легких войск с чрезвычайной армией; оно умножается от необъятной ее местной обширности. Погрузившийся в бездну оной неприятель принужденным находится и удаляться от средоточия средств и пособий своих, и, дабы не увеличивать еще больше расстояния, подчинять все движения свои прямолинейному пути, исходящему от означенного средоточия. Та же местная обширность представляется в другом виде армии и легким войскам нашим: действуя в самых недрах широкого и глубокого основания своего, они обладают полной волей двигаться по оному во все стороны. Посредством искусных или отважных изворотов они всегда могут сохранять свободное сообщение с частью земли, удобнейшей для военных действий, и к тому же еще не опасаться быть ни изгнанными за пределы государства, ни притесненными ко дну или к боковым рубежам оного.