– Спасибо. Конечно, для меня честь позавтракать с вами, – нашелся наконец я. – Только мне неловко, что вы собираетесь меня угощать. Может быть, лучше я угощу вас?
– Мелочи, – махнул рукой Голицын и отдернул шторку к таксисту. – На Садовую, в «Погребок», пожалуйста.
Водитель, обрадованный возможностью пообщаться с пассажирами, спросил:
– Вы не будете против, если я закурю?
– Мы будем против, – ответил Петр Михайлович. – Сами не курим и вам не советуем. Очень вредная привычка.
– Да я бы в окошко…
Голицын задернул шторку, оставив таксиста наедине с его печалью. Я усмехнулся:
– Откуда вы знаете, что я не курю?
– Если бы вы курили, молодой человек, я бы с вами и разговаривать не стал. – Отчего-то он перешел на «вы» и даже «забыл» мое имя. – Чрезвычайно вредная привычка, подчеркивающая слабость воли ее обладателя, неуважение к окружающим, пренебрежение к своему здоровью, низкий интеллектуальный уровень…
– А интеллектуальный уровень здесь при чем? – удивился я.
– Умный человек всегда найдет себе занятие лучше, чем втягивать дым, – безапелляционно заявил Петр Михайлович. – Тебе так не кажется?
– Может быть… К алкоголю вы тоже строго относитесь?
– Почему же? Если не напиваться до поросячьего визга, выпить что-то крепкое даже приятно. Что мы сейчас и сделаем. Мороз…
В «Погребке» было уютно. Полутемный зал, лампы, стилизованные под свечи, – на стенах, свечи, стилизованные под лампы, – на темных деревянных столах… Голицын заказал по пятьдесят граммов перцовой водки – ее подали в серебряных стопках, на подносе. Кроме стопок, на подносе стояла глиняная тарелка с ржаным хлебом, посыпанным чесноком и мелко рубленным салом. Может, здесь это была обычная закуска к водке. Но скорее всего прислуга знала вкусы Голицына: половой называл его не иначе, как Петр Михайлович, и суетился с небывалым усердием – и вокруг него, и вокруг меня.
Хотя шериф ничего не заказывал, кроме перцовки, сразу после водки половой принес две глубокие глиняные плошки с огнедышащим супом-харчо, блюдце с крупными маслинами и графин с водкой – на этот раз прозрачно-белой. Петр Михайлович пить больше не стал, с наслаждением принялся есть суп-харчо. Я последовал его примеру. Готовили в «Погребке» отменно. И под морозную погоду меню подходило как нельзя больше.
Когда с харчо было покончено, Петр Михайлович поинтересовался:
– А сам ты ничего не хочешь спросить о службе? Может быть, тебе должность не подойдет? Или зарплата не устроит?
– Не думаю, что условия плохие, если непосредственный начальник лично подбирает претендентов, – осторожно ответил я. – Шериф – не последний человек в городе.
– Только лести мне не хватало, – усмехнулся Голицын.
– Это констатация факта, а вовсе не лесть. К тому же вы еще решение не приняли. Что толку расспрашивать, надеяться, когда я, возможно, вам не подойду?
Голицын улыбнулся, промокнул губы салфеткой и сделал какой-то непонятный знак официанту. Тот, однако, за разъяснениями обращаться не стал – помчался на кухню и спустя полминуты был у нашего стола с двумя тарелками, на которых дымились отбивные и жареная картошка с желтоватым – наверное, горчичным, – соусом.
– Определенно, соображаешь ты неплохо. Однако при всем почете и уважении должность помощника шерифа не слишком доходна. Взяток мы не берем, а зарплата не слишком высока – триста пятьдесят рублей в месяц. Нужно выходить на ночные дежурства, да и в выходной всегда могут оторвать от отдыха.
Триста пятьдесят рублей – совсем неплохо. Но после армии на инженерной должности я мог бы зарабатывать больше. В идеальном варианте – пятьсот рублей. Впрочем, некоторые работают и за триста, и даже за двести пятьдесят… Все зависит от города, специальности, перспектив. Где-то в глухой тайге, на нефтяных вышках, угольных разрезах, лесоповале, на строительстве дорог и мостов инженер может найти работу и с оплатой в семьсот рублей в месяц – только что там делать, в тайге, кроме как работать? Тратить деньги будет некуда…
– А на сколько заключается контракт? – поинтересовался я.
– На три года, хотя разорвать его можно раньше – по требованию одной из сторон, с соблюдением определенных условий.
– И куда я пойду после этих трех лет? Инженерная квалификация теряется быстро.
– Те, кто к нам приходит, обычно работают дольше, чем три года. Понравится сыскная деятельность – можно перейти в полицию. Если нет – людей из службы шерифов охотно берут на работу городские и губернские управы. На те должности, где нужно контролировать строительство, производство – если есть инженерное образование. Или на какие-то другие – в зависимости от квалификации и обстоятельств. Словом, как мне кажется, тебе стоит попробовать.
Петр Михайлович отрезал кусочек отбивной, положил его в рот. Отрезал второй. Я порадовался, что не успел, по армейской привычке, разрезать мясо на куски и переложить вилку в правую руку. В полевых условиях не до церемоний: часто и вилки нет, не то что ножа – ешь ложкой не только суп и кашу, но и все остальное.
– А обучение планируется? Не думаю, что к вам можно прийти вот так, с улицы.
Голицын удовлетворенно кивнул.
– Правильно думаешь, хороший вопрос. Учиться нужно непременно. После того, как пройдешь испытательный срок, тебя пошлют на специальные курсы – на пару-тройку месяцев, не больше. И ты получишь маленькую серебряную звезду, станешь моим помощником, то есть представителем граждан – потому что я представитель всех граждан шерифского округа, которого они выбрали для защиты своих интересов. Мы работаем с полицией – некоторые действия полицейские не могут производить без разрешения шерифов. Мы преследуем преступников самостоятельно. Мы защищаем закон, но действуем от имени общества, а не государства.
Права и обязанности шерифа я в общих чертах помнил. Он мог приостановить действие решения любого полицейского офицера на своей территории до решения суда, взять под стражу любого гражданина и жителя или освободить его из-под стражи в полиции – под свою ответственность. Шериф мог оспорить действия прокурора – хотя и прокурор мог оспорить решения шерифа. Словом, шериф был выражением власти общества на своем участке.
Расправившись с отбивной, Петр Михайлович поинтересовался:
– Десерт будешь? Что тебе заказать?
– А вы будете? Я так понял, вас здесь давно знают – и вы, наверное, хорошо знаете здешнее меню.
– Еще бы, – усмехнулся Голицын. – Но я не ем сладкого после мяса. Желудку тяжело, да и вредно, говорят.
– Тогда и я, наверное, воздержусь.
– Похвально. Ты всегда поступаешь так же, как потенциальный начальник?
– Нет. Просто наелся. Хорошего понемногу.
Я полез во внутренний карман пиджака за деньгами – там у меня лежали крупные купюры. В брюках – мелочь. Было ясно, что обед в «Погребке» стоил не копейки – заведение фешенебельное, несмотря на внешнюю простоту и нарочито русский, в чем-то стилизованный под примитивный стиль.
– Обед бесплатный, – заявил Голицын.
– У вас абонемент? – осторожно спросил я. – Или все записывается на ваш счет?
Не может быть, чтобы шериф, да еще и такой явно не бедный человек, как Голицын, пользовался преимуществами своего служебного положения, чтобы позавтракать бесплатно.
– Это мой ресторан, – улыбнулся Голицын. – Чтобы ты не подумал ничего плохого. Шериф должен держать себя – иначе какой он шериф? Взяток мы не берем, подарков не принимаем.
Спустя две недели после встречи с Голицыным я уехал в Крым. Меньше суток стучали колеса скорого поезда, лежала вокруг гладкая, слишком ровная, без малейшего холмика степь – унылая и серая. Промелькнул за окном фиолетово-серый Сиваш, татары, гоняющие стада на обширных пастбищах, где уже начала пробиваться первая зелень, еще голые персиковые сады, и я, попрощавшись с попутчиками, которые направлялись на отдых в полупустые по зимнему времени санатории, вышел на вокзале Симферополя. И сразу расстегнул бушлат – воздух здесь был гораздо теплее, чем у нас. Сюда уже пришла весна.