— Я не знаю, чем он тебе доказывал свои слова, но это ложь. Можешь рассказать поподробнее, что именно он говорил? Даты, места, обстоятельства… Я подам на него в суд за клевету!
Алена наконец вскинула на меня глаза. Они вспыхнули эмоциями так ярко, и я на мгновение подумала было, что она тоже рада. Что это надежда. Что она надеялась, что я ее не предавала, и рада, что я могу это доказать, но…
— Не надо! — вскрикнула она, и яркие эмоции на ее лице сложились скорее в испуг.
Я нахмурилась.
— Не надо? В смысле?..
— Не надо этого, Кристин, прошу, — она опять опустила глаза и пожевала неуверенно губу. — Мне все еще тяжело из-за всей этой истории. Это и так довольно унизительно, что все это обсуждают… Я не хочу разбирательств. Мы можем просто закрыть тему?
— А я — сомнений в моей честности не хочу!
Меня захватила обида. Не надо разбирательств? А как же я? Ничего, что мое имя полоскает весь наш коллектив?! Я удивленно смотрела на Алену. Хотелось высказать ей, что я думаю о возможности «закрыть» тему вот так! Но ей ведь сейчас тяжелее, чем мне… Это ее бросили, еще и так некрасиво. Я подавила обиду и постаралась успокоиться. Попробую поднять эту тему позже. Пусть она и правда пока придет в себя, а я потерплю. А потом подам на него в суд!
Она и сама поймет, что это отличная идея, когда успокоится…
— Я тебя прощаю, — слова ударили, будто пощечина, — Без всяких судов, ладно? Я сама всем скажу, что ты ни в чем не виновата, что это недопонимание…
Я ошарашено смотрела на подругу. «Недопонимание»? Это ложь! Клевета! И… и… и ей не за что меня «прощать». Я хмуро смотрела на Алену. Слова в первый момент застряли в горле скорее от шока, но потом уже я удерживала их сама.
— Ага, — я кивнула, продолжая тупо хлопать глазами, — Спасибо.
Алена наконец улыбнулась мне, но это почему-то не обрадовало. Как-то странно…
— Тогда может пообедаем все вместе? Я с девочками как раз договорилась. Покажем им, что у нас уже все в порядке!
Я вскинула бровь. Вот уж девочки будут в восторге.
— Ага, — только и смогла опять выдавить я.
Я брела за Аленой как во сне. Ноги были тяжелые, голова тоже. Я никак не могла понять, что мне делать дальше. Нужно ли вообще что-то делать? Меня же «простили»! Но возмутиться никак не получалось. В смысле, это же Алена… Я вовсе не хотела с ней ссориться. Было как-то гадко, но ведь и ей, наверное, было гадко… Настроение было настолько никакое, что даже взгляды и шпильки девчонок во время обеда особо не задевали.
— «Недопонимание»? — выговорила Марина на объяснение подруги, желчно мне улыбаясь.
— Мы поговорили и все решили! — улыбнулась Алена, — Да, Кристин?
— Ага, — я вяло ковырялась в тарелке.
Конечно, никто особо не верил. Но и настаивать на чем-то, когда главная жертва уже почти радостно со мной щебечет было бы странно. Я кое-как запихнула в себя салат, но первой уходить не стала. Алена, вроде, повеселела. Остальные к концу обеденного перерыва просто перестали обращать на меня внимание. Градус их осуждения, неожиданно, и правда слегка снизился. У всех, кроме Марины. Та сверкала молниями из глаз до последнего.
Ближе к концу рабочего дня, который я отработала скорее на автомате, я не выдержала и стрельнула у Оли сигарету. Курить я начала в универе, но к окончанию твердо решила бросить. И у меня почти получилось! На стрессе порой все равно выкуривала пару сигареток, но уже хотя бы не по полпачки в день дымила.
К счастью, на балконе, который пользовали все курильщики нашего офиса, никого не было, и я быстро чиркнула пару раз зажигалкой, затягиваясь, и блаженно выдохнула сладковатый дым ароматизированных Олиных сигарет.
— Как же паршиво…
— Что паршиво, если не секрет? — голос раздался почти над ухом.
Я слегка испугалась, но дергаться, как напуганный олень, к счастью, не стала. Медленно повернула голову и наткнулась на любопытный взгляд и дружелюбную улыбку Валентина Александровича. Он поднес сигарету к лицу, обхватил фильтр своими по-женски мягкими губами и опустил длиннющие ресницы вниз, поднося зажигалку к лицу. Вспыхнул огонек, и мужчина затянулся. Линия скул выделилась еще сильнее, пока он вдыхал в себя отраву, и я на мгновение забыла вообще обо всем, завороженная этой картиной.