— Ой, даже не спрашивай, — отмахнулась Анастасия. — Я понятия не имею, где он их берёт. Брат постоянно называет какие-то заводы, о существовании которых я даже не знаю. Такое ощущение, что он правит всего не полгода, а уже лет семьдесят.
Маргарет кивнула. Взяла паузу на несколько секунд, чтобы переварить услышанное. А потом спросила:
— А где сейчас сам Дмитрий? Я ему звонила, он не отвечает.
— Вроде бы где-то в Эквадоре, точно не знаю, — пожала плечами Анастасия.
— Как у него там дела?
— А что ему будет? Нормально всё. У него же иначе не бывает.
Стоило Анастасии ответить, как к девушкам подошёл один из помощников императрицы.
— Ваше Императорское Величество! — поклонился он. — У меня есть важные новости о ситуации в мире.
— Выкладывай, — вздохнула Маргарет.
— В Эквадоре случился глобальный катаклизм. Страна полностью эвакуируется.
Маргарет и Анастасия так были удивлены, что пооткрывали рты. Но через мгновение обе рассмеялись. И сестра Дмитрия прокомментировала:
— Ну, я же говорила, что у него всё хорошо. А вот у Эквадора, кажется, не очень…
Я стоял напротив Виктора Степановича Разумовского и понимал: что-то здесь не так. Очень не так.
Разумовский-старший ухмылялся, но как-то вымученно. Складывалось такое ощущение, что сейчас он спешит умереть. Но зная Виктора Степановича, он явно не собирался на тот свет. Этот человек хотел жить вечно и всю свою жизнь стремился именно к этому, ища разные способы.
— Ладно, ты уже и так понял, что тебе отсюда живым не выбраться, — снова ухмыльнулся Виктор Степанович.
— Чтобы мне выбраться, нужно здесь все разломать и тебя убить, — спокойно ответил я. — Это логично.
Я ведь и пошёл сюда в одиночку, понимая, что здесь может быть ловушка. И судя по всему, совсем скоро Разумовский-старший её активирует.
Понимаю, что я правитель Российской империи и на мне многое держится. Моя страна навряд ли выиграет в мировой войне без моего руководства.
Однако я все равно не мог отправить в своих людей. Понимал, что скорее всего, живыми они не выйдут. А я не из тех государей, кто отправляет солдат на верную смерть.
Тем более у меня есть опыт сотни жизней. Я невероятно живучий. А потому понимаю, что мне хватит опыта и возможностей выбраться из любой ситуации.
К тому же я уже подозреваю, что что-то не так…
Пол под ногами завибрировал. Посреди зала начали открываться створки. Массивные металлические панели, которые до этого казались частью обычного пола, разъехались в стороны с тяжёлым лязгом.
Образовался проём в полу, словно от шахты лифта. Его края были окантованы защитными рунами. Значит, внутри скрывается что-то очень ценное для Разумовского-старшего.
Потом из тёмной глубины этого проёма начала выезжать платформа. И через пару секунд посреди зала стояла светящаяся установка, напоминающая огромный глобус.
Внутри пульсировала голубая магия. Она клубилась, вращалась, образовывала причудливые спирали и вихри за полупрозрачной окантовкой глобуса. Голубой цвет временами менялся: он становился бирюзовым, потом почти белым, потом снова возвращался к глубокой синеве. Эта энергия и заставляла установку вращаться по своей оси.
Вокруг устройства раскручивались энергетические дуги. Словно кольца Сатурна. А прямо по этим дугам двигался красный шар, очень похожий на маленькое Солнце.
— Этот артефакт способен уничтожить многих. Что уж говорить о тебе. По факту он может прямо сейчас стереть в пыль половину столицы Российской империи. А может, и всю, — усмехнулся Виктор Степанович.
Я прекрасно видел, какая магия фонит от артефактной установки. И не видел в этом значительной угрозы.
— На в самом деле господин Разумовский и его люди давно сделали эту артефактную установку, — продолжил Виктор Степанович. — Но всё не выдавалось времени и возможности её проверить. А скоро будет готово ещё три-четыре таких артефакта. Жаль только, что я этого уже не увижу.
— Значит, ты двойник? — догадался я.
Липовый Виктор Степанович поднял на меня удивлённый взгляд и спросил:
— Как же ты догадался?
— После того, как ты сам сказал об этом прямым текстом.
Магическая маскировка была очень качественной. Внешне двойник ничем не отличался от оригинала. К тому же настоящий Виктор Степанович никогда не говорил бы о себе в третьем лице. И уж точно не признавался бы в поражении так легко.
Двойник снова усмехнулся. А реальный Виктор Степанович не позволял себе таких открытых эмоций, связанных с усмешками.
— Да, увы, я двойник, — пожал он плечами. — И нам двоим не суждено выбраться отсюда. Никак.