— Как только кубок заполнится до краёв, немедля глотай, у тебя три секунды до кристаллизации лимфы. Прощай, Ольга, и помни о проклятии! — На последнем слове виверна чиркнула когтем по кожистому горлу.
Думать было некогда, чаша наполнилась в считаные секунды, и как только из зияющей раны упала последняя капля, я вырвала из ослабевших лапок ритуальный сосуд и одним глотком осушила не менее двухсот граммов искрящейся, голубовато-ртутной жижи.
В тот же миг тельце виверны пошло мелкими трещинами, а в следующую секунду её полубожественная суть выкарабкалась из скорлупы ненавистной телесной оболочки и, расправив мощные крылья, кометой рванула к потолку.
Я успела ощутить искреннюю благодарность и радость полёта, а затем разум захлестнуло натуральным безумием.
Я вспомнила всё и разом, даже то, что хотела забыть навеки. Пьяную рожу отца, безразличие матери, саван бабули, гладко выбритое восковое лицо лежавшего в гробу деда. Юность, детство, младенчество, тёплые околоплодные воды. Я видела, как развивается эмбрион, ощущала эмоции родителей, решающих за бутылкой вина, быть мне или не быть.
Следующая волна зашвырнула в чужое тело, и калейдоскоп событий понёсся галопом. Старческий маразм, с его кислотными трипами, под завязку нашпигованная бытовыми проблемами зрелость, прыщавая юность, детская непосредственность и вновь уютное чрево родительницы.
Стремительно пролетали года, сменялись эпохи, а меня всё так же мотало из крайности в крайность. Мужчины, женщины, снова мужчины — казалось, я попала в бесконечный круговорот перерождений. Застряла между спицами колеса Сансары. Мозг готов был взорваться в любой момент, а сознание едва теплилось, чудом зацепившись за соломинку здравого смысла.
Находясь на грани, не заметила, как достигла пика. Круговерть минувших событий замерла на мужчине, лица которого я не смогла рассмотреть. Смутные черты скрывались за кровавой маской, мешая распознать сущность. Я попыталась развеять бордовую хмарь, но наткнулась на жёсткий отлуп.
Был ли тот человек очередной реинкарнацией, или же я столкнулась с иной сущностью, — так и осталось загадкой. Событийный ряд провернулся в обратном порядке, и явно не затем, чтобы дать возможность нечаянному путешественнику во времени закрепить опыт поколений, а для того, чтобы скрыть истинное положение вещей.
Не выдержав вторичной свистопляски образов и эмоций, сверзилась в пропасть обморока. Чего бы ни добивался кровавый дядька, мой разум оказался хитрее. Вовремя выдернуть штепсель из розетки — тоже уметь надо. Не зря же, будучи Алисой, давилась тем гадостным обсосом из петушиного брюха.
★★★
— Доктор! Доктора сюда! Живо! Слава Тёмной Богородице, барыня опамятовалась!
От истеричного визга Дашки заломило виски и свело челюсть.
— Счастье-то какое! — заорала в ухо Глашка, оглушив на несколько секунд.
Какого хера? Выверты сознания? Галлюцинации? Я умерла, и Морана отправила истеричек вслед, чтоб жизнь малиной не казалась?
Пелену с глаз прогнал резкий свет медицинского фонарика. Незнакомый мужик деловито щупал тело, проверяя реакцию на раздражители, и она не заставила себя ждать. Пнув эскулапа в пузо, рывком поднялась на ноги. Ага, вся шайка-лейка в сборе. На этот раз без оружия. Вот же хтонь чешуйчатая — провела на мякине! Подсунула ментальное фуфло, а я и варежку раззявила. Да вот хрен тебе по синей морде, падла худосочная!
Хук левой в нос воображаемой Дарье, правой — под дых Глафире. Надо же, иллюзии могут держать удар? Так на то они и иллюзии! Добавив коленом, опрокинула девушку на кофейный столик. Звякнул разбитый сервиз, послышались возмущённые окрики соратников. Ишь как заголосили, будто всамделишные!
— За что, барыня?.. — проскулила Дашка, размазывая кровавую юшку по зарёванным щекам. — Разве ж я заслужила? — не унимался фантом.
— Бегите, глупцы! Всё во-о-н! — вспыхивая первородным пламенем, завыла Глаша.
Соратников как ветром сдуло, а в следующую секунду пространство личных покоев превратилось в доменную печь. В последний раз взглянув на пылающее полотно Роя Лихтенштейна, активировала защитную маску и прикрыла веки.
Глава 11
Глафира постаралась на славу: личные покои, включая кабинет, выгорели дотла. Баснословно дорогие полотна в стиле поп-арт безвозвратно утеряны. От гардероба предтечи не осталось и следа. Фамильные драгоценности сплавились в один бесформенный комок. Артефактный сейф, не выдержав неуправляемого потока стихийной магии, растёкся лужей расплавленного металла.