– Знаешь, был у нас один заключенный, который каждый день дрочил, как ненормальный. По пять-шесть раз в день, ты не поверишь. И как-то раз начальник и говорит: «Да этот дурак, чего доброго, помрет у нас тут», потому что у того иногда и кровь появляться стала. И командир приказал привести этому зеку проститутку, чтобы она ему малость подсобила, так сказать. Здорово, да?
– Очень трогательно, – согласился Киприан.
– Да не очень, – возразил Панкрац и хихикнул. Он присел на корточки рядом с Киприаном и дружески ткнул его в плечо. – Этот идиот так возбудился, когда мы послали ему в камеру девчонку, что у него случился удар. Помер на месте! Так и не успел ничего с ней сделать. Представь, как начальнику попотеть пришлось, когда он все это рассказывал. Ну как такое можно сообщить вдове, а?
– Да, у жизни есть и грустная сторона, – заметил Киприан.
– Знаешь, начальник очень за тебя переживает. Ты же ни разу не поигрался, даже ночью. Он говорит, это ненормально. Так и помереть недолго, да.
– Как здорово, что вы, ребята, так обо мне беспокоитесь. Я так думаю, вы просто сменный караул установили у окошка, чтобы проверить, не сунул ли я руку к себе в штаны.
– Ну, подглядывать нам ни к чему, – вздохнул Панкрац и встал. – Как думаешь, сколько я уже здесь торчу? Замечаю все, чем мои подопечные занимаются.
– Я пришлю тебе подарок, когда буду уже на воле, а ты все еще будешь здесь сидеть.
– Да ладно, – сказал Панкрац и, шаркая, поплелся к выходу. – Это плохой подарочек, потому что, знаешь, Киприан, я точно отсюда раньше тебя выйду.
– Да-да-да, – поддразнил его Киприан и помахал рукой стражнику, когда тот закрывал за собой дверь в камеру.
Он слушал, как тот тащится по коридору, пока не затих звук его шаркающей походки. В камере воцарилась тишина. Затем снова послышались шаги, все громче, остановились у двери, ключ повернулся в замке, и перед Киприаном снова возник Панкрац. Он держал шлем в руке и чесал затылок. Рот у него был открыт от изумления. Киприан непонимающе уставился на него.
– Что стряслось? Моего соседа хватил удар? – спросил он.
Панкрац отрицательно покачал головой.
– Нет, – заикаясь, ответил он. – Идем со мной. Похоже, тебя освободили.
4
Дом в Праге мало чем отличался от венского: два верхних этажа, первый этаж в два раза выше обычного, поскольку р нем находятся складские помещения, погреба и торговые залы, а венчает все амбар на чердаке. Между всем этим находились маленькие темные комнатки, расположившиеся вокруг широкой величественной лестницы, – не столько уютные, сколько набитые дорогостоящими столами, шкафами, каминными украшениями и непрестанно тикающими, танцующими, поворачивающимися, раскачивающимися, клокочущими, жужжащими часами, которые ожесточенно соревновались с сидящими в клетках певчими птичками: кто из них раньше сведет с ума обитателей дома. Там, где тени в комнатах были гуще, горели свечи и покрывали копотью стены.
Здесь Агнесс была даже свободнее, чем дома: на Кэрнтнерштрассе она спала в одной комнате со своей горничной и двумя молодыми кухонными девками, а иногда делила ту же комнату еще и с овдовевшей сестрой отца, когда та приезжала погостить.
Здесь же, в доме у Золотого колодца, откуда рукой подать до величественного монастыря иезуитов, да еще и расположенного в одной из старейших частей города, Агнесс наслаждалась отдельной комнатой на верхнем этаже, выделенной только для нее и ее горничной. Остальные слуги жили под крышей или в подвале, а кровать, стоявшая в комнате Агнесс, была такой широкой, что не требовалось больших усилий представить себе, что на ней больше никого нет, – если к тому же не обращать внимания на привычку горничной ворочаться по ночам и крепко принимать к себе Агнесс, так как во сне она забывала, что ее подопечная больше не ребенок и не нуждается в постоянной защите.
И тем не менее этот дом был для девушки тюрьмой. Когда она выглядывала в окно и любовалась родником, вокруг которого соорудили кованую ограду, ей казалось, что эта решетчатая конструкция на самом деле воздвигнута вокруг ее жизни.
Опустошенный взгляд Агнесс блуждал в темноте: света в конце февраля обычно бывало немного – и уж тем более в Праге. Она прислушалась к мерному дыханию пожилой женщины рядом с собой и к неразличимому гулу голосов, доносившемуся сюда, наверх, из большой комнаты на втором этаже. Она опять сбежала из этого большого помещения, в котором дважды в день собирались, чтобы поесть, все персонажи разыгрывающегося здесь представления: «Путь Агнесс Вигант во тьму. Трагедия в трех действиях».