Главарь банды выкатил глаза.
– О, она защищает своего любовничка, – воскликнул он. – Смотри, чтобы он не облевал тебя, когда будет вылизывать твою щелку!
Он засмеялся, но смех остальных был не очень-то радостным.
– О черт, Фердль, ты видел кровь у него на руке? – спросил один из парней и переступил с ноги на ногу. – То есть…
– Дай я поговорю с ними, Агнесс, – попросил Киприан.
Девушка подняла руку, не вполне осознавая, что делает, и потянула его назад. Ее страх больше не мог расти, и она почувствовала, что он превращается в ярость.
– Исчезните, – бросила она. – Сматывайте удочки, подонки!
Она слышала, как эти слова произносила ее мать, когда слуги нарушали одно из правил дома Вигантов, и ни разу не видела, чтобы обруганный таким образом слуга хотя бы попытался возмутиться.
– Я вспомнил, откуда знаю эту шалаву! – неожиданно вскричал один из бедновато одетых молодчиков. – То-то У меня все время было такое чувство, что…
– На что это ты намекаешь, идиот? – спросил его главарь.
– Моя мама работала в ее доме, когда я был маленьким, – посыпал словами парень. – То есть в доме ее родителей. Ее мать выкинула мою маму на улицу! Это же проклятые католические свиньи, Фердль, худшие из всех! Они выгнали мою маму только за то, что ее чертова мать, – он с ненавистью показал на Агнесс, – пронюхала, что моя мама сходила послушать протестантскую проповедь.
– Так ты что, был католическим ублюдком? – спросил один из бандитов и ухмыльнулся говорившему.
– Мы с мамой перешли в протестантство, так что не нервируй меня, дурак! И вообще займись этой шалавой, а от меня отстань!
Главарь бандитов пристально рассматривал Агнесс. Сцепив зубы, она ответила на его взгляд и непроизвольно сглотнула, когда его глаза стали бесцеремонно шарить ниже ее талии. У нее возникло ощущение, что по ее животу прополз широкий липкий язык.
– Тут, похоже, запахло компенсацией, – заявил главарь. – Мой друг очень беден, из-за того что твоя мамочка выгнала его мамочку. А у бедных нет никаких шансов с бабами. Я предлагаю, чтобы ты кое-что ему позволила, чтобы все исправить.
– А разве не все мы бедные? – спросил какой-то бандит.
Остальные засмеялись. Казалось, они совсем позабыли о Киприане.
– К этому я и вел с самого начала, – заявил главарь и повернулся, чтобы подмигнуть своим соратникам.
Агнесс почувствовала, что кто-то оттолкнул ее в сторону. Киприан, спотыкаясь, вышел вперед.
– Довольно! – выдавил он из себя. – Быстро бегите прочь, иначе… – Он неожиданно завопил, упал на колено и засунул ладонь под мышку. – А, черт, больно-то как! – закричал он. Он свалился на бок и, к полному ужасу Агнесс, начал качаться из стороны в сторону и стонать: – Бубон лопнул, идиоты несчастные! Господи, как больно! Приведите врача, черт бы вас побрал, приведите врача, я этого не вынесу! Бубон, проклятый бубон!
Главарь банды раскинул руки и начал оттеснять своих людей назад. Он побледнел.
– Вот дерьмо, у этого козла чума! – прошептал кто-то.
Один из бандитов развернулся и, ни слова не говоря, бросился бежать. У главаря шевелились губы. Перед внутренним взором Агнесс возник образ умирающего Киприана, мечущегося на одре и вопящего от боли; образ мертвого, покрытого известью Киприана на дрогах; образ трупа, скатывающегося в общую могилу умерших от чумы; образ ее самой, выглядывающей из окна комнаты дома ее родителей на Кэрнтнерштрассе и знающей, что она больше никогда не увидит, как крупная фигура ее друга меряет шагами улицу, а его лицо выражает обычную смесь любопытства, легкой иронии и внимательности; знающей, что никогда больше она не почувствует легкого прикосновения к своему плечу, когда он неожиданно оказывается прямо позади нее в толпе и делает какое-то замечание, от которого ей хочется смеяться; знающей, что никогда больше она не почувствует это редкое вибрирующее ощущение, когда она замечает, что он искоса посматривает на нее и на какое-то мгновение забывает сдерживать блеск в глазах; понимающей, что все это время она совершенно неверно оценивала свои чувства к нему и сильно недооценивала его чувства к ней.
«Беги!» – закричал ее инстинкт самосохранения.
«Останься», – мягко попросило ее сердце.
Это внутреннее противоречие заставило ее тело замереть. В ее ушах звенел выкрик главаря банды: «Чума! Чума! Чума!»
«Ему уже не поможешь! Беги, беги как можно быстрее!»
«Останься!»
Два голоса в ее голове были одинаково могучими. Она посмотрела на стонущую фигуру на земле: никогда она не думала, что увидит Киприана в таком состоянии.
– Бегите, идиоты! – закричал главарь банды и резко развернулся.