«…окончательно похоронено», – подумала Агнесс.
Мертвые язычники, эти бедняги, наконец обрели покой. Похоже, Господь Бог действительно простил их. Агнесс подняла глаза. Эта мысль не вызвала радости в ее сердце. Создавалось впечатление, что пути, по которому Киприан вывел ее на свет, и не было никогда.
8
Никлас Вигант смотрел на свою дочь молча и очень долго. Агнесс испугалась, что он ее совершенно не понял. Ее воодушевление иссякло под этим взглядом. Если бы его переполнял гнев или ярость, она бы смогла успокоить его. Девушка даже была готова к возмущенному непониманию. Однако во взгляде отца было нечто, смущавшее ее и лишавшее возможности действовать; она видела в нем сожаление, понимание и такую огромную привязанность, что она причиняла ей боль. Но больше всего в нем было фатализма, как бы говорившего: «Я знаю твои аргументы, понимаю их, я бы тоже ничего другого не сказал – и все же ни один из них не заставит меня действовать иначе».
Давящий страх сковал Агнесс горло. Она поняла, что не ожидала получить отказ.
Никлас Вигант встал и открыл дверь.
– Я бы хотел, чтобы твоя мать тоже присутствовала, – произнес он.
Агнесс уставилась на столешницу и прислушалась к постепенно удаляющемуся звуку шагов отца. Когда хлопок Двери заставил ее поднять взгляд, она прежде всего посмотрела на каменное лицо Терезии.
– Где тебя носило все это время? – спросила мать. – Мне бы очень пригодилась твоя помощь на кухне.
– Мне нужно было кое в чем разобраться, – ответила Агнесс.
– Ах вот как? Когда же ты наконец разберешься в том, что твоей матери, возможно, требуется твоя поддержка?!
Никлас Вигант затащил жену в комнату.
– Хватит тебе, – спокойно проговорил он.
– У меня и сейчас еще куча дел. В этом доме вообще ничего не будет делаться, если я об этом не позабочусь. Чего ты хочешь от меня, Никлас?
– Речь идет о будущем нашей дочери.
– Именно в данный момент? На кухне уже подгорает ужин.
– Терезия, в таком случае пусть все сгорит. На худой конец мы все выбросим и попостимся один вечер в память о страданиях Господа нашего.
– И даже так? Ты хочешь разок попоститься? В последний раз, когда ты решил, что мясо плохо пахнет, не позволил ставить его на стол и мы ели хлеб с сыром, ты весь вечер стонал, какой ты несчастный.
– Я не стонал, а жаловался, что ты приказала приготовить это мясо, хотя я с самого начала сказал тебе, что оно совершенно несъедобно.
– Конечно, теперь ты обвиняешь меня еще и в том, что наши слуги никуда не годятся и что мясо, которое ты приволок, испортилось еще до того, как тебе его подали?
– Мясо было хорошее, это был совсем молодой барашек. Мы просто слишком долго хранили его.
– С каких это пор ты стал мясником, Никлас Вигант, что считаешь себя вправе судить о таких вещах? Кто торчит целыми днями на кухне: ты или я?
– Я купил барашка у брата Себастьяна Вилфинга, егеря при дворе кайзера.
– И что с того? Что ты хочешь сказать? Это лишь доказывает, что наши слуги никуда не годятся! Из-за них, лентяев, испортился такой прекрасный кусок мяса! Но если бы речь шла о тебе, то каждый бы на Сретенье нашел под своей тарелкой по дукату, вместо того чтобы получить по заслугам и оказаться на улице.
– Как же ты хочешь найти хороших слуг, когда большинство из них ты каждый год увольняешь? Ведь хорошим слугам также нужно знать, что они могут положиться на своих хозяев, что хозяева защитят их.
– И к чему это ты сейчас клонишь, а? К тому, что я не в состоянии управлять прислугой? А ведь тебя большую часть года носит неизвестно где, и вся работа в доме и лавке сваливается на меня! Разве хоть раз тебя что-то не устроило, когда ты возвращался домой? Хоть раз был дом грязным, камин покрыт сажей, а крыша в дырах? Ну, Никлас Вигант» было так?
– Прекратите! – крикнула Агнесс.
Родители уставились на нее во все глаза. Никлас Вигант закашлялся и побагровел. У Терезии перехватило дыхание.
– Да что тебе в голову взбрело, юная дама, с кем ты, по-твоему, разговариваешь?
Агнесс стиснула зубы. Безусловно, кричать на родителей, – не лучшее начало для запланированного разговора. Но этот крик вырвался прежде, чем она осознала это.
– Прошу прощения, – выдавила она из себя. – Отец, мама, пожалуйста, садитесь рядом со мной. Я хочу объяснить вам нечто очень важное.