Терезия замерла у дверей, не оборачиваясь.
– Зачем я здесь? Зачем? – кричала Агнесс. Ярость и горе так скрутили ее, что ей казалось: стоит пошевелиться – и она разлетится на куски. – Зачем вы думаете о моем будущем, когда ни разу не задумались о моем прошлом? Или я опять должна послужить заменой тому, чего у вас нет? Ребенку для Никласа и Терезии Вигант, которые сами бесплодны? Жене Себастьяна Вилфинга, который слишком ужасен и смешон, чтобы самому найти себе жену?
Она понимала, что несправедлива к Себастьяну Вилфингу-младшему, но ей было все равно. Ее слова были подобны ударам меча, падавшим на Никласа и Терезию Вигант, но и это было ей безразлично. Она пристально смотрела то в спину своей матери, то в глаза своего отца.
– Закончила? – холодно спросила Терезия. – У меня есть дела поважнее.
И она покинула комнату, даже не обернувшись. Агнесс пожирала глазами отца.
– Зачем? – спросила она и снова расплакалась. – Зачем вы не позволили мне умереть в первую же неделю моей жизни, отец?
– Потому что я люблю тебя, Агнесс, – ответил Никлас.
– А я люблю Киприана! – закричала она. – Неужели моя любовь менее ценна, чем ваша?
– Любовь – это наивысшее благо…
– Тогда зачем вы отказываете мне в этом благе? Зачем Моя мать отказывает мне в нем с тех пор, как я себя помню? Зачем вы не даете мне обрести ее? Дайте мне любовь! Выдайте меня замуж за Киприана Хлесля.
Глаза ее отца на бледном лице казались огромными. Веки подергивались.
– Нет, – сказал он наконец. – Нет, так не пойдет. Ты ничего не понимаешь, Агнесс, и Боже тебя сохрани от необходимости понять. Я делаю то, что лучше для тебя. Ты выйдешь замуж за Себастьяна Вилфинга и забудешь семейство Хлеслей.
Слезы снова полились из его глаз; он отвернулся и, тяжело ступая, вышел. Агнесс молча смотрела ему вслед. То, что она прочла в его глазах, в одно мгновение уничтожило всю ее ярость. Вместо нее в сердце заполз холод и охватил все тело, как если бы от сердца пошел поток ледяной крови. Она поняла, что ни простым расчетом, ни благодарностью деловому партнеру нельзя объяснить решение, принятое Никласом Вигантом: обвенчать свою дочь с сыном друга; точно так же ей стало понятно, что не из простого упрямства он противится ее отношениям с Киприаном Хлеслем. Дело было в совершенно необъяснимой уверенности, что семья ее лучшего друга послужит причиной ее гибели. Дело было в охватившем Никласа Виганта неприкрытом страхе за свою жену, за себя самого, а больше всего – за свою приемную дочь.
9
Выступающая часть ворот Аугустертор глубоко врезалась в серебристо поблескивающее жнивье. Внизу поднималось второе кольцо бастионов городских укреплений, их косые бока казались в темноте еще более могучими, чем днем. Градчаны по левую руку представляли собой темный горный кряж, где тут и там мерцали точки света: кайзер Рудольф и его алхимики даже по ночам ставили свои противоестественные опыты.
Отец Ксавье втянул носом воздух и замер: на его второй родине, в Кастилии, в начале сентября пахло сухими полями, пылью и камнями, потрескавшимися под жарким солнцем. Здесь же, в самом сердце Богемии, перед городскими стенами Праги, пахло скошенной травой, намокшим от росы и высохшим на солнце сеном, жирной землей и пряными испарениями лесов, покрывавших холмы вокруг Праги. Ко всем этим запахам примешивались и другие: рыбьего жира, копоти, подгоревшего сала, топлива для очагов, серы и соуса для жаркого, отбросов и садов с клумбами, пота, духов, ладана и дешевого табака. Будь запах серы чуть сильнее, можно было бы подумать, что находишься в аду. Ад этот казался не таким уж и ужасным, а скорее наоборот – привлекательным: его мерзость пряталась от глаз наблюдателя под поверхностью, так же как запах серы от экспериментов ведьмаков на улице алхимиков, лишь слегка напоминавший о себе. Будь ад ужасен, никто бы не поддавался дьявольским соблазнам. К тому же красота была здесь вполне осязаема: темные и освещенные силуэты башен и башенок, украшенные крыши, поблескивающий металл на штандартах и флагштоках, медные флюгеры на коньках крыш, бронзовые змееголовы на водосточных желобах, блестящие позолотой окна, дорогие часы и нарядные фасады.
– Надо бы поторопиться, брат мой, – сказал отец Стефано. – Сейчас уже так поздно, что будет просто чудом, если стража все же откроет нам ворота. Дорога каждая минута. – Молодой иезуит повращал головой во все стороны. – Люди на обочине, которых мы обогнали час назад, решили заночевать прямо в поле. Они не поспевают. Возможно, им больше известно, чем нам.
– Побеждает только тот, кто выжидает, друг мой, – ответил отец Ксавье.