– Себастьян рыхлый, как комок теста, – с ненавистью пробурчала Агнесс. Киприана уже давно не удивляло, что их мысли зачастую шли параллельно. – Он три недели назад вернулся из поездки, опередив отца, очевидно, чтобы подготовиться к торжеству по случаю помолвки. Правда, я слышала, он так испугался поездки морем из Лиссабона на Мадейру, что старый Вилфинг был вынужден отправить его домой.
Себастьян Вилфинг и Киприан были ровесниками. Детьми они вместе играли на улице – коренастый, тяжелый Киприан, про которого говорили, что он никогда не будет быстрым, жилистым или ловким, и Себастьян Вилфинг, примерно такого же телосложения, однако про него даже самый глупый наблюдатель сразу бы сказал, что внешность Себастьяна не обманчива. Когда оба выросли, то потеряли детскую пухлость; у Киприана ей на смену пришла мускулистость, а у Себастьяна – одутловатость взрослого человека.
– Чего он от тебя хотел? – спросила Агнесс. Киприан удивленно посмотрел на нее.
– Откуда ты знаешь, что он приходил ко мне?
– Я иногда смотрю в окно на улицу.
Они услышали приближающиеся шаги. Один из городских стражей прошел мимо них, совершая обход. В светлое время суток и в мирное время никто не возражал, если венские бюргеры прогуливались по внутренней стороне городской стены; никогда не помешает, если как можно больше людей будут свободно ориентироваться на стенах, – пригодится в том случае, если постоянно угрожающая опасность турецкого нашествия вновь возникнет у ворот Вены. Ворота Кэрнтнертор в последний раз подверглись особо сильному удару – их чуть не подорвали. С тех пор с полдесятка охраняемых входов минных галерей шли под землей с этой стороны ворот наружу, чтобы в случае чего быстрее доставлять контрмины; и едва ли нашелся, бы обитатель Кэрнтнерштрассе и прилегающих к ней улиц, который бы не знал, где лежат лопаты и к какому отряду он должен присоединиться, если появится необходимость копать. Городской страж бросил взгляд на краснеющую западную часть неба.
– Солнце ложится спать, и людям тоже пора честь знать, – фальшиво пропел он.
– Далеко мы забрались, – тихо произнесла Агнесс. – Здесь, наверху так хорошо…
Городской страж заметил, как в руке у Киприана что-то блеснуло. Юноша щелкнул пальцами, и страж без труда поймал монету. Он окинул Агнесс взглядом с головы до ног, подмигнул Киприану и, прежде чем уйти, скорчил одобрительную гримасу.
– Вот и еще один претендент на твою руку, если ты не сможешь выбрать между мной и Себастьяном Вилфингом, – пошутил Киприан.
Агнесс даже не улыбнулась.
– Он сказал тебе, что ты должен оставить меня в покое, – заявила она. – Напыщенный ублюдок.
Киприан подумал, что возражать не стоит.
– Он тебе угрожал?
– Да какая разница, Агнесс? Просто не думай о нем.
– Как это я могу о нем не думать, когда после Пасхи я должна выйти за него замуж?
– Я еще раз поговорю с твоим отцом.
Агнесс воздела руки к небу и бессильно уронила их. Из груди ее вырвался протяжный стон отчаяния. Когда она отвернулась и посмотрела по ту сторону стены, свет садящегося солнца наполнил ее бледное лицо теплотой и жизнью. Киприан протянул руку и нежно провел пальцем по ее щеке.
– Давай уедем отсюда, – прошептала она.
– Куда?
Она схватила его руку.
– В Виргинию, – выкрикнула она. – Поедем со мной в Виргинию! Я слышала, как отец недавно говорил о ней. Один англичанин, капитан каперского судна, основал в Новом Свете колонию. Сначала это было тайное укрытие для морских разбойников, но теперь он хочет, чтобы там жили переселенцы. Отец уже подумывает, как бы обеспечить себе эксклюзивное право на ведение торговли с этой колонией.
– Сэр Вальтер Рейли, – уточнил Киприан. – Он назвал колонию Виргинией в честь королевы Елизаветы. Я тоже слышал об этом поселении. Присвоение ему этого имени вызвало несколько шуток. Там живут одни протестанты, Агнесс.
– Для меня это так же не важно, как и для тебя, Киприан!
– Но, возможно, они смотрят на такие вещи иначе и, когда узнают, что мы католики…