– Значит, перейдем в другую веру! Я верю в любовь, Киприан, а не в какую-то там конфессию!
– Агнесс! – Киприан освободил свою руку от ее хватки и посмотрел на те места, где ее ногти отпечатались на коже багровыми полумесяцами. – Один раз я уже менял веру. И снова делать это не хочу. Мой дядя вовсе не уговорил нашу семью – он нас переубедил.
– Но ради меня!
– Ради тебя я отправлюсь на край света, но вместе с тобой. Виргиния? – Он взял ее руки в свои. – И если их не устроит то, что мы католики, то пусть идут к черту.
– Ты действительно хочешь туда поехать?
– В качестве твоего мужа.
Она уставилась на него. Киприан почувствовал тревогу, когда увидел, как исчезает блеск из ее глаз.
– Но ведь, – простонала она, – ты же знаешь…
– Я не стану убегать, – прервал он. – Вся» наша жизнь пройдет в бегах, и понимание того, что здесь мы поступили неправильно, станет между нами. Через год ты с трудом сможешь вспомнить, как ненавидела своих родителей; через два станешь обвинять меня в том, что покинула их, даже не попрощавшись; через три перестанешь ненавидеть их и начнешь ненавидеть меня.
– Нет! – отчаянно закричала она и вырвала свои руки из его ладоней. – Нет, я никогда не смогла бы поступить так!
Она искала взглядом его взгляд – и Киприан не отвернулся. Он осознал, что в первый раз пошел наперекор ее желанию, и смотрел ей в глаза, не мигая. Он никогда по-настоящему не понимал, каким она видела его или что в нем влекло ее, если не брать в расчет многочисленные случаи, когда он спасал ее, поскольку спасти ее мог кто угодно, появись Киприан чуть позже. Однако он прекрасно осознавал, кого она увидит в нем, если он сейчас уступит: человека, разбившего ее семью.
Агнесс опустила голову. Он почувствовал, как из ее рук уходит тепло. Когда он отпустил их, они упали и бессильно повисли.
– У нас ничего не получится, – тихо проговорила она и снова стала смотреть, как заходит солнце. – У нас ничего не получится.
Он подошел и обнял ее сзади. Он почувствовал запах ее волос и теплоту ее тела, когда она прислонилась к нему спиной. Она была почти с него ростом; ее нельзя было назвать хрупкой птичкой – такой она никогда не была. Она была молодой дамой, способной выстоять в перипетиях судьбы, даже если они и заставляли ее плакать. С изумлением он понял, что эта близость, это объятие в первый раз не были шутливыми и что в последний раз они боролись несколько лет назад. Невинность осталась где-то в прошлом, на смену ей пришло нечто другое, почти опасное, поскольку говорило о чувствах, намного больших, чем веселая дружба предыдущих лет. Его изумление возросло, когда ему стало ясно, что эти чувства проснулись в нем вопреки безвыходной ситуации, в которой они оказались. Он хотел еще крепче прижать ее к себе, чтобы она повернулась к нему лицом и ответила на его объятие. Он взволнованно представил себе, как ее рука гладит его по щеке, как ее губы ищут его губы, как они сливаются в поцелуе. Киприан ощутил, что желание опускается вниз, к его чреслам, и разжал объятия. Агнесс не пошевелилась даже тогда, когда он сделал шаг назад, и он обрадовался, что она не обернулась, потому что не знал, что она могла прочесть на его лице.
– Все будет хорошо, – сказал Киприан и почувствовал смутное подозрение, что большей бессмыслицы он еще никогда не произносил.
– Перед тем как в последний раз попытаться переубедить отца, я ходила в церковь в Хайлигенштадте, – призналась Агнесс.
Киприан почувствовал, как его возбуждение превращается в пепел. Он посмотрел на ее спину и высоко поднятые плечи. Солнечный свет плел золотую паутину вокруг ее черных волос, и ветер, как всегда дувший с востока, а у стен ворот Кэрнтнертор поднимавшийся вверх и уносившийся прочь, трепал ей волосы и заставлял их вуалью накрывать ее лицо.
– Я бывала там уже несколько раз, с тех пор как ты нашел меня в катакомбах, – продолжила Агнесс. – Ты и не знал, верно? Я тебе не говорила.
– Конечно, ты можешь ходить туда, куда хочешь, – заявил Киприан с легкостью, которой не чувствовал.
– Не хочешь узнать, зачем я туда ходила?
– И зачем ты туда ходила?
Она бросила взгляд через плечо. Ветер метнул ей в глаза прядь волос. Когда Агнесс смахнула ее, Киприан снова мог любоваться ее лицом.
– Я шла туда каждый раз, когда мне нужно было поразмышлять о чем-то, когда мне казалось, что из ситуации нет выхода. Я всегда считала, что с тех самых пор между мной и церковью установилась некая связь, а порой даже думала, что связь эта была всегда. – Она нервно рассмеялась. – Когда я находилась там и размышляла о своих печалях, мне нужно было просто вспомнить, что в тот раз я тоже думала, что выхода нет, но ведь ты пришел и вывел меня обратно на свет. – Она внимательно посмотрела на него и улыбнулась. – У тебя такой вид, будто тебе неприятно вспоминать о том случае.