14
Отец Ксавье почувствовал торопливое биение ее сердца, сдававшееся в его ладонях. Он провел ими, слегка надавливая пальцами, по голове и шее – это были медленные, почти нежные движения. Он посмотрел в черные, полные страха глаза и улыбнулся. Под пальцами прощупывались тонкие косточки, говорившие о том, что он гладит тельце, котор0е может раздавить одним движением руки, и усилием воли подавил дрожь, вызванную подобными мыслями. Постепенно сердце стало биться ровнее, хрупкое тельце расслабилось. Отец Ксавье развернул почтового голубя, снял у него с лапки послание и отпустил птицу. Она сначала нахохлилась, но затем обнаружила на столе кучку зерна и засеменила к ней. Отец Ксавье приступил к расшифровке послания.
Некоторое время спустя он задумчиво уставился в пустоту, пока голубка склевывала еду. Ритмическое постукивание клюва походило на тиканье часов. Оно оказалось заразительным. Отец Ксавье неожиданно поймал себя на том, что барабанит пальцами по старому пергаменту, на котором нацарапал расшифрованное послание. Он подвинул свечку поближе, оторвал кусочек пергамента с текстом и поднес его к пламени. Пергамент съежился, затем начал тлеть, а буквы постепенно превращались в дым. Отец Ксавье снова перечитал их, пока они не исчезли полностью.
«Наблюдала издалека КХ и Аф. Л. Миссия в П не удалась. Не нашли никаких следов Б. Наличие 1572 возможно; местопребывание сегодня??? Когда я увижу своего ребенка?»
Отец Ксавье наблюдал, как в огне исчезает последняя буква послания – И. Он уронил остатки пергамента на стол и смотрел, как он превращается в кучку пепла. «И». Она каждое свое послание подписывала этой буквой, будто он не знал, кто автор. Казалось, этой своей подписью она хотела лишний раз показать ему, что она человек, а не бездушный инструмент. Что касается последнего, она и думать не могла, что в глазах отца Ксавье разница между ними была невелика.
Вопрос о ребенке был такой же обязательной частью каждого послания от Иоланты Мельники. Отец Ксавье улыбнулся. Пока она спрашивает, она надеется. Пока она надеется, она сделает все, что он от нее потребует.
Он подобрал несколько зернышек и позволил голубке склевать их с его ладони. Пока птица подбирала остатки пиршества, он гладил ее по мягким серым перьям. Тщательное наблюдение за поездкой Киприана Хлесля на юг Богемии не сообщило ему ничего, кроме того, что теперь, по крайней мере, осталось на одно место меньше среди тех, где он, отец Ксавье, должен был осуществлять поиски; и, помимо всего прочего, он сумел заглянуть в сердце Андрея фон Лангенфеля, так неожиданно превратившегося в попутчика Киприана.
Отец Ксавье поднял голубку и отнес ее к другим. Все птицы снова были в сборе. Иоланта больше не сможет присылать ему сообщения; и она непременно оставила бы себе одну, если бы не считала, что ее миссия уже закончилась.
«Когда я увижу своего ребенка?»
Отец Ксавье улыбнулся: «Тогда, когда ты больше не будешь мне нужна», – прошептал он.
15
Когда у священника церкви Хайлигенкирхе спрашивали, как он поживает, то он, как правило, отвечал, что для своего возраста у него все хорошо; затем задумчиво складывал руки на тощем животе и добавлял: «Слишком хорошо, дитя мое, слишком хорошо». Он подсмотрел этот жест у старого священника, помощником которого служил в юные годы, и посчитал его отличным способом выразить свою скромность, жизнерадостность и благодарность за счастливое стечение обстоятельств всемогущему Господу. Он позабыл, что предыдущий священник обладал внушительным животом, подчеркивавшим смысл фразы, и совершенно не замечал невольного сарказма, появлявшегося в его исполнении из-за его тощей фигуры. Иногда его смущала циничная усмешка на губах прихожанина, услышавшего эту фразу, живот которого тоже не внушал почтения, поскольку последнее наводнение оставило бедолагу без гроша в кармане. Впрочем, в данный момент его еще больше смущал тощий, оборванный, вонючий монах-доминиканец, неожиданно появившийся в нефе церкви и пытавшийся осмотреться сквозь толстые стекла очков, через которые спокойно можно было разглядывать солнце – такие они были грязные. Новоприбывший, похоже, не собирался интересоваться здоровьем священника.
– Где здесь подземное озеро? – спросил он, забыв поздороваться.
Согласные звуки его латыни отразились от стен и, срикошетив, заметались по нефу.