Глава 11
Алиса
Я смирилась и сидела на заднем сидении, словно ребёнок с наглухо заблокированными дверями. Мои конвоиры почти не разговаривали между собой. Да и что они могли сказать? Им явно плевать на то, что меня ждёт.
Хотя с чего вдруг это должно было их волновать?
Ехали мы около часа и при виде отчего дома, сбилось дыхание. Разумеется, ни я, ни отец не думали, что вернусь. Сегодня мы с мужем должны были улететь на Мальдивы, чтобы наконец, завершить сделку. Так отец это называл.
Конечно, единение наших семей должен был укрепить здоровый отпрыск. Насмешка судьбы. Брызгал Жуков только кровью на стены. Как бы пошло это ни звучало.
Папа вышел на ступеньки, едва машина подъехала по подъездной дорожке к особняку. Водитель выбрался из-за руля, Илья поспешил открыть мне двери.
Выбираюсь из машины, виновато пряча глаза. Мне можно было не считывать настроение родителя, он источал его так мощно, что даже моим спутникам было не по себе.
Они быстро погрузились в свою тачку обратно, спешно поприветствовав босса, и уехали, оставив меня один на один со своей бедой.
Не решаюсь взойти по ступенькам, предчувствуя, что отец может расценить это как наглость.
- Так и будешь там стоять? Возвращение блудной дочурки, — Волков сплёвывает на жимолость, что цвела у перил крыльца, и в два коротких шага приближается, схватив меня за плечо и встряхнув, словно куклу, — Ты в своём уме?! Что ты натворила!
- Папочка, я не в чём не виновата… — скулю жалобно, но поздно.
Отец сжимает руку в кулак и бьёт в живот. Так сильно, что дыхание сбивается. Сгибаюсь, хватая воздух ртом. Мир вокруг моргает яркими вспышками, пока я пытаюсь понять, как дышать.
Волков тащит в дом, а у меня просто нет сил сопротивляться, ногами едва перебираю. Мужчина заталкивает меня в роскошный холл и швыряет на гранитный пол. Валюсь, больно ударившись коленками, но голову уберечь сообразила.
- Ты такое же тупое животное, как твоя мать! – снова бьёт, на этот раз ногой, в район бедёр.
Завтра на коже проступят огромные синяки. Но я понимаю, он зол. А я единственная, на ком он может выместить злость. Вместо изучения ситуации, избивает собственную дочь.
- Ты хоть понимаешь, что Жуковские сделают с нами?!
Корчусь от боли, прижав ноги к животу и покрыв голову и лицо руками. Отец нависает надо мной, словно бы я – его злейший враг.
- Жалкая. Никчёмная. Дрянь!
Клянусь, в его глазах столько призрения, что он вот-вот плюнет на меня. Но нет.
Мужчина выдыхает, распрямляется. Приглаживает волоса и поправляет манжеты и без того безупречной рубашки. Снова вздыхает и командует:
- Встать!
В таком состоянии его лучше не злить. Но у меня почти нет сил поднять своё тело с пола. Кое-как, пошатываясь неуклюже, встаю на непослушные ноги.
- Только что, из-за тебя убили Рому, — рычит отец мне в лицо.
Вновь теряю возможность дышать.
Мы с Ромкой росли вместе, двоюродный брат. Он всего на два года старше меня. Его отец ушёл рано. Но повезло родиться мужчиной, и Рому взяли в дело, едва окончил школу. Он отлично справлялся с отмыванием денег, умел находить подход к людям и ладил с правоохранительными органами. Потеря для отца невосполнимая.
- Вот что мне прислали, — папа листает телефон и, отыскав нужное сообщение, протягивает телефон.
Там фото мёртвого Романа и приписка: «Пока не отдашь её, будем гасить твоих».
Сглатываю вмиг пересохшим горлом.
- Папа…я, правда…
- Твоей единственной задачей, — перебивает Волков, утробным рыком, — было раздвинуть ноги!
Слёзы стекают по щекам, но оправдания кажутся жалкими, пустыми и бессмысленными. Уже два человека лишились жизни из-за меня.
У Ромки осталась жена и двухмесячный сын. И безутешная мать. И целый пласт дел, которые теперь просто некому выполнять.
Опускаю глаза, отчего солёная влага струится по лицу ещё интенсивнее, но смахнуть не решаюсь, чтобы не разозлить отца.
- И что теперь будет? – наконец спрашиваю вяло.
Я смирилась с любым исходом дел. Мне уже всё равно.
- Отдай меня им, — добавляю спешно, — Нельзя чтобы кто-то ещё погиб из-за меня.
- Да? – Волков усмехается, засовывая сотовый телефон в карман штанов, — Что бы вся семья смеялась надо мной и считала трусом? Ты моя единственная дочь, и сделать так, как они хотят – это сдаться без боя. Но разве меня можно назвать трусом, а, Алис?
Отец шагает ко мне и заглядывает в лицо, подавляя своей силой, яростью и острым желанием сорвать на ком-то свою злость.
- Нет, — боюсь смотреть ему в глаза.
Репутация. Вот что для него ценно. Вовсе не я.
- От ментов я тебя отмажу. Но вот с людьми Жука надо что-то решать. На хрена ты его убила, дура?!
Он снова заводился, а я совершенно не находила слов, что ему ответить. Как и защищаться или дать отпор. Нет, чисто физически, может, и смогла бы. Но силы духа не хватает.
- Я не знаю, — отвечаю только потому, что он ждёт ответа и взбесится, если не услышит ничего.
То есть, посмею пренебречь его вопросом.
- Не знаешь?! – кажется, новая вспышка неизбежна, — Но прекрасно знаешь, что теперь будет? Да? Я буду рвать жопу на британский флаг, чтобы вытащить тебя, меня и нас всех из дерьма! По твоей вине!
- Они хотят моей смерти?
Отец замахивается. Я сжимаюсь, но запоздало осознаю, что бьёт он в стену. С такой силой, что кровавые разрывы тут же покрывают кожу на его костяшках.
- У тебя кровь, — тихо говорю, перехватывая отцову руку, — давай обработаю?
- Иди к себе, — выдыхает он, так, словно бы эта сцена лишила остатка сил, — сам разберусь.
Киваю и спешно иду к лестнице на второй этаж.
- А что мент этот? – вдруг говорит в спину.
Замираю и оборачиваюсь настороженно.
- Астахов, — как будто я не поняла о ком речь, добавляет родитель, — Вцепился в тебя зубами и отдавать не хотел? Чего ему надо?
Болезненно пожимаю плечами. Особого рвения я не заметила, если честно.
Если бы меня кто-то мог спасти. Но нет, надеяться надо только на свои силы. Я придумаю, как вырываться из этого. И делать это надо как можно скорее.
- Просто делал свою работу, — пытаюсь отвести внимание Волкова от следователя.
- Через пару дней дадим им виновного.
Киваю, но понимаю, что отец не стремится меня успокоить. Нет, вовсе нет. Просто делится своими планами. Хочет продемонстрировать всесилие.
- Я могу идти?
- Иди, — мрачно кивает он и, придерживая больную руку на весу, отправляется на поиски аптечки.
А я, стараясь не скулить от боли и отчаяния, бреду в свою комнату.
Здесь всё осталось как в утро моих сборов.
Кроме одной детали. Дверцы шкафа широко распахнуты, и нет моей сумки. Астахов нашёл её, а отец убрал.
С каждым мгновением надежды на спасение стремительно меркли.
Нахожу таблетку обезболивающего и выпиваю, в ожидании, что она поможет унять боль. И иду в душ. Включаю горячую воду. Настолько горячую, что едва удаётся терпеть и забираюсь под упругие струи.
Зажмуриваюсь и жду. Может сделать погорячее? Только что это даст, кроме ожогов?
Стою некоторое время, смывая с себя жуткие мысли и страшные картинки. Нет, я должна всё решить. И найти того, кто убил моего мужа. Только так смогу доказать, что ни в чём не виновата.
Но что, если это сделала я? И кого тогда искать?