Глава 14
Алиса
- Куда мы едем? – робко спрашиваю отца, когда водитель сворачивает от дома Вероники, но не в сторону нашего коттеджного посёлка, а в противоположную.
Родитель кидает в мою сторону короткий, пренебрежительный взгляд.
- Дело есть, — говорит небрежно, словно отмахивается от назойливой мухи.
Понимаю, что говорить со мной здесь никто не желает. Смотрят как на прокажённую. Но разве я в этом виновата? Словно меня спросил кто-то, хочу ли я замуж за совершенно незнакомого человека. Впрочем, папа не спрашивал, убивала я или нет.
Почему?
Ответ был прост. Ему всё равно.
Иногда казалось, что я совершенно его не знаю. А ведь ближе, чем он, у меня и нет никого. Порой я верила, что всё хорошо. Но чаще жизнь казалась беспросветной и пустой. И ведь до последнего времени даже не задумывалась о том, что нахожусь в настоящем плену.
И странно, что тот полицейский внушал доверие. Почему? Возможно, оттого что я отчаялась вырваться из своего заточения. Что уж скрывать, всерьёз и не старалась никогда. Но эта свадьба стала последней каплей.
Как мне добиться правды? Как переманить мужчину на свою сторону и уговорить помочь? Астахов уверен в том, что я виновна.
Это было видно по взгляду следователя, и осторожным вопросам. Да и мой неожиданный стриптиз лишь вспугнул его. Но я сначала делаю, потом думаю. Как обычно. Ну вот зачем стала ему синяки показывать? Астахов так ведь ничего и не понял. А если даже и понял, виду решил не подавать.
Отворачиваюсь к окну, уныло разглядывая с детства знакомые пейзажи. В этом городе я знаю каждую улицу, и каждый квартал. Иногда мне тесно здесь. Ведь помимо того, что всё знакомо, так ещё и моя личность хорошо всем известна.
Отец — человек, известный в определённых кругах. Поэтому всегда, на любой вечеринке, в школе, институте или ресторане – я неприкосновенна. Прежде это было очень удобно. Но теперь, когда меня нужно защитить от него самого, все шарахаются в сторону. Кроме следователя.
- Приехали, — говорит отец, — Пошли со мной.
Я удивлённо оглядываюсь по сторонам.
Мы приехали в пригород. Небольшой дачный посёлок, с аккуратными домиками и ухоженными садами.
Место мне было не знакомым, и сразу почувствовала неладное.
Поворачиваюсь к папе, с тревогой и сомнением.
- Сказал же, выходи! – раздражённо говорит он, остановившись возле двери автомобиля и нетерпеливо поджидая, когда я, наконец, выполню его приказ.
Неуклюже выбираюсь из машины, придерживая юбку платья. Волков хватает меня за локоть, и подталкивает вперёд. Я едва успеваю перебирать ногами. Туфли на каблуках не очень удобны при быстрой ходьбе по самодельной брусчатке.
Мы входим во двор через скрипучую калитку. Сумерки уже опустились на город и районы. В клумбах вспыхнули светильники, подсвечивая кусты самшита и можжевельника.
Место казалось уютным и уединённым. Соседний дом в конце огорода, и свет из окон едва был различим среди крон плодовых деревьев.
Тропинка вьётся и убегает к дому, но мы сворачиваем в другую сторону. Меня и отца сопровождают Илья и Гриша. Странно, что прежде я с отцом их не видела.
Скворцов следует впереди, предупредительно отодвигая ветви деревьев и пропуская нас пройти.
Наконец, я вижу пункт назначения.
Большой сарай, чуть в стороне от основных построек. Гриша снимает засов с двери, и мы входим в тёмную пустоту помещения. В нос ударяет вонь удобрений, затхлый воздух и сырость. Когда глаза привыкают к полумраку, я вижу следующую картину.
На земле сидит человек – полноватый мужчина, и затравленно смотрит на нас.
Его охраняют двое крепких ребят.
- Ну что? – бодро говорит отец, — Удалось договориться?
Парни, самодовольно улыбаясь, переглядываются.
Илья подставляет Волкову стул и тот садится, тяжело вздохнув.
- Вот видишь, Сёма, как всё просто…
Толстяк смотрит на меня обречённо, а я запоздало осознаю, что лицо его кажется мне знакомым.
Уловив этот немой диалог, отец хмыкает и поворачивается ко мне.
- Понимаешь, какое дело, Алиса? Из-за твоих идиотских выходок придётся искать варианты решений.
- Я не понимаю…
- Дайте ему бумагу! – перебивает меня отец, и один из охранников протягивают мужчине клок тетрадного листа и ручку, — Пиши, Семён.
Толстяк гулко сглатывает, и утирает выступивший над губой пот. И именно этот жест пробуждает мою память. Администратор «Империала»! Он так нервничал во время свадьбы с Жуковым, что то и дело вытирал пот носовым платком.
- Что писать? – севшим голосом спрашивает приговорённый, глядя на моего отца.
- Ну, можешь написать, что мы угрожали убить твою дочку и внучку, если ты не выполнишь нашу просьбу. Но тогда им точно крышка, — спокойно заявляет отец, даже со скорбным выражением лица.
Можно подумать, ему важны эмоции кого-то, кроме него самого.
- Или, — продолжает он, — Ты напишешь, о том, что сожалеешь об убийстве Жука, и твоя кровинушка получит очень крупную сумму, а внучка отучится в лучшем вузе страны. Слово Волкова.
Семён сглатывает пересохшим горлом и смотрит на меня.
Я не чувствую ног, дыхание перехватывает от ужаса и осознания того, что происходит.
- Папа…
Волков одним движением пальцев приводит в движение Илью, тот шагает ко мне и дёргает к себе, что бы ни мешала.
- Смотри, дочка, смотри, — почти ласково говорит отец, — Что мне приходится делать, дабы исправить твои ошибки.
Приговорённый склоняется над бумагой и пишет. Дрожит всем телом, словно замёрз. Крупные градины то ли пота, то ли слёз капают на записку. Один из конвоиров достаёт верёвку и перекидывает ее край через балку под потолком сарая.
Меня накрывает. Пытаюсь вырваться и остановить это безумие. Скворцов смотрит вопросительно на отца, и тот едва заметно кивает.
Илья тащит меня к выходу, и последнее, что я вижу, как бедный толстяк встаёт на дрожащие ноги, и осеняет себя крестом.
Зажмуриваюсь, в попытке проглотить крик и остановить рыдания. Но Илья успевает зажать мне рот рукой и затолкать в машину, прежде чем выдам их криками. Бьюсь в истерике на заднем сидении, не в силах хоть что-то изменить.
Не знаю, сколько времени проходит. Мне кажется, что целая вечность.
В какой-то момент теряю связь с реальностью. И пробуждаюсь, когда отворяется дверь машины и мужчины рассаживаются по местам.
- Всё, дочка, — мрачно говорит Волков, — теперь мент точно отстанет.
У меня нет сил сдерживать свою ненависть. Смотрю на отца, а тот, встретив мой взгляд, усмехается.
- А ты думала, всё будет просто? — замечает с издёвкой, — Теперь ты у меня в долгу, Алиса. А беру я дорого.
- Ты монстр, — выталкиваю придушенный стон и ощущаю приближение истерики.
Волков кивает.
- Да, а ты – моё продолжение. И должен сказать, что удивлён тем, насколько мастерски у тебя получается скрывать своё истинное «я». Под образом невинной овечки плетёшь свои маленькие интриги, как паутинку, — он издевательски посмеивается, пока водитель заводит машину и та начинает движение, — И даже мента соблазнить пыталась! Вот уж не ожидал, что дочь моя выросла такой шлюхой, и юбки перед мужиками задирает!
Проглатываю ком, в попытке взять себя в руки. Но ничего не выходит.
Всё, о чём я могу думать – это побег. И чем быстрее я исполню свой план, тем быстрее смогу забыть это всё, как страшный сон.