Кодекс надежды

– Надеюсь, у тебя была серьезная причина, чтобы помешать богослужению!

– Смерть… – повторил послушник и разразился безудержными рыданиями.

Сейчас брат Никодим разглядел, что он совсем еще юн, едва ли хоть раз брил бороду.

– Говори толком, что случилось? – отец настоятель смягчил свой голос.

– Брат библиотекарь… – пролепетал послушник, преодолев рыдания. – Он мертв… он умер… он убит…

– Убит?! – переспросил отец настоятель и быстро огляделся, словно проверяя, нет ли рядом посторонних, не подслушивает ли кто-то их разговор. – Веди нас!

Послушник вытер глаза, подобрал край рясы и быстро пошел из церкви в сторону жилого здания.

Отец настоятель шел за ним большими шагами, прочие монахи поспешали следом, перешептываясь.

Коридор, который соединял монастырскую церковь с восточным крылом монастыря, где размещались скрипторий и библиотека, был еще совсем темен. Кто-то из монахов озаботился взять в церкви канделябр с тремя свечами, и теперь колеблющийся свет этих свечей озарял путь взволнованным братьям.

Вслед за послушником монахи, тихо переговариваясь, вошли в скрипторий.

В окнах, выходящих на восток, уже розовели первые лучи восходящего солнца, но в самом зале было еще довольно темно. Дверь, ведущая из скриптория в библиотеку, была широко распахнута, что само по себе вызывало беспокойство: брат библиотекарь никогда не оставлял ее открытой.

Послушник вошел в эту дверь и замедлил шаги. Теперь он шел, с трудом переставляя ноги, как будто к ним были привязаны мельничные жернова.

За дверью начиналась крутая винтовая лестница, по которой сам брат библиотекарь и его помощники несколько раз в день поднимались в хранилище, чтобы принести в скрипторий очередной манускрипт или вернуть его на место.

На лестнице было куда темнее, чем в скриптории.

Послушник остановился, пропустив вперед брата с канделябром, и все продолжили восхождение. Наконец лестница кончилась, и монахи столпились на пороге библиотеки.

И тут раздался вздох ужаса, исторгнутый одновременно десятком людей.

Брат Никодим, который шел позади, шагнул вперед, чтобы разглядеть, что так напугало братьев.

Прямо напротив входа в книгохранилище было большое стрельчатое окно, забранное стеклом в частом свинцовом переплете. Окно это выходило на восток, и в дневное время через него проникало вполне достаточно света, чтобы в библиотеке можно было работать. Но сейчас окно было почти целиком закрыто чем-то массивным, что брат Никодим не сразу смог разглядеть, поскольку этот предмет находился против света.

Когда же глаза его привыкли к такому освещению, он ахнул, как прочие братья, и попятился.

На окне висел брат библиотекарь, раскинув руки в широких рукавах, похожих на крылья огромной летучей мыши. Одежда его была в темной крови, голова вывернута под неестественным углом, рот широко открыт, будто в немом крике, и из него свисало что-то красное. Приглядевшись, брат Никодим с ужасом увидел, что это язык несчастного библиотекаря.

Глаза его были выколоты и смотрели на вошедших двумя черными провалами.

В этот самый миг взошло солнце, и первые лучи его, проникнув в стрельчатое окно, окружили мертвого библиотекаря золотой сияющей короной.

– Он распят! – вполголоса проговорил кто-то из монахов и перекрестился.

– Распят, распят! – пробежало по испуганной толпе ужасное слово, словно ветер по траве.

И вслед за этим прозвучало еще одно слово.

– Дьявол! – воскликнул старый брат Даниил и выступил вперед, опираясь на свой посох. – Дьяволовы козни! Говорил я, что в нашем монастыре запахло адскими миазмами!

На этот раз слова престарелого переписчика упали на благодатную почву.

– Дьявол… дьявол… – зашептали монахи, истово крестясь. – Только он мог сотворить такое ужасное дело!

– Дьяволовы козни! – твердил брат Даниил.

Всем и впрямь показалось, что в библиотеке отчетливо запахло серой.

Тогда на середину комнаты вышел отец настоятель и возгласил своим мощным голосом:

– Всем покинуть библиотеку! Останутся только брат Амвросий и брат Рудольф! Прочим вернуться в кельи!

Решительный голос настоятеля возымел действие.

Монахи опустили глаза и один за другим покинули библиотеку. Однако, когда брат Никодим хотел выйти вслед за остальными, отец настоятель окликнул его:

– Брат Никодим, останься!