Кира теряет сознание на минуту. Приходит в себя: и кончает снова.
Лиза наклоняется к её уху:
«Ты всегда говорила: "Я хочу, чтобы меня разорвали от удовольствия". Сейчас ты лопнешь, детка. И я соберу каждую каплю».
Живот Киры становится прозрачным. Видно, как жидкость бурлит внутри. Видно член Лизы. Видно щупальца.
Последний рывок.
Лиза кончает внутрь. Не спермой. Серебряным океаном. Жидкость выстреливает с такой силой, что Кира взлетает на метр вверх.
Её тело лопается. Не кровью. Серебром.
Океан вырывается наружу. Затапливает весь лифт по щиколотку. По колено. По пояс.
Кира висит в воздухе, пустая. Живот втянулся. Глаза — серые. Улыбка — блаженная.
Лиза ловит её. Целует в губы. Пьёт последние капли изо рта.
На груди Киры появляется надпись, выжженная серебром: DROWNED IN ME
Лиза опускает её рядом с Эвой и Марком. Трое. На коленях. В серебряной луже.
Счётчик на груди Лизы меняется: 3/314
Телефон вибрирует.
Сообщение от неё самой:
«Три утонули. Следующий — Артём. Он уже внизу. Думает, что приехал за долгом. Пусть поднимется. Я приготовила для него огонь. Он всегда любил жечь. Теперь будет гореть сам».
За дверью — звук зажигалки. Щелчок. Запах бензина.
Голос Артёма, хриплый от сигарет:
«Лиза… я пришёл забрать своё. И если ты не откроешь: я сожгу всё к хуям».
Лиза улыбается. Щупальца покрываются пламенем: но не обжигают её. Член пульсирует алым. Код горит, как ад.
Она шепчет:
«Заходи, малыш. Сегодня ты узнаешь, что значит гореть заживо… и кончать от этого».
Глава 9. Пепел, который не сгорел
Москва, 20 ноября 2039, 04:07 ночи.
Лифт висит между этажами, будто сам не решается выбрать направление. Люк на потолке открыт настежь. Холодный ноябрьский дождь хлещет внутрь, смешиваясь с серебряной водой на полу, разбавляя её до обычной, почти прозрачной. Запах — мокрый бетон, озон после грозы, сигаретный дым, который когда-то впитался в стены, и ещё что-то неуловимо живое.
Эва сидит, прислонившись спиной к холодной стене, колени подтянуты к груди. На ней чёрный шёлковый халат, который Лиза создала одной мыслью минуту назад. Волосы мокрые, прилипли к щекам. Глаза — снова серебряные, но теперь это просто цвет, а не пустота.
Марк стоит у противоположной стены, руки в карманах несуществующего пальто, плечи опущены. Впервые за много лет он выглядит не огромным, а просто большим и очень уставшим.
Кира присела на корточки в углу, ладони сложены между бёдер, смотрит на свои пальцы, будто впервые их видит. Вода стекает с её ресниц — неясно, дождь это или слёзы.
А в дверях — Артём. Канистра у ног. Зажигалка в руке. Он не переступил порог. Стоит на границе, будто боится, что стоит только войти — и всё вернётся: щупальца, огонь, крики.
Лиза в центре. Белая футболка промокла насквозь, прилипла к телу. Джинсы тяжёлые от воды. Босые ступни по щиколотку в луже. Старый обруч на виске — единственное, что осталось от той, прежней Лилит. Он теперь матовый, не светится. Как простое украшение.
Она смотрит на Артёма долго. Не с ненавистью. Не с жалостью. Просто смотрит — будто впервые видит человека, а не монстра.
«Заходи, Тёма», — говорит она тихо. Голос обычный. Немного простуженный. «Дождь холодный. Ты промокнешь».
Он делает шаг. Один. Канистра остаётся снаружи.
Дверь лифта не закрывается. Просто стоит открытой, как рот, который забыл, как кричать.
Артём смотрит на троих внутри. Потом на Лизу.
«Это… правда ты отпустила их?» Голос дрожит. Он сам это слышит и ненавидит себя за это.
Лиза кивает.
«Я забрала всё, что вы у меня украли. А потом поняла — мне это не нужно. Силы хватило ровно на то, чтобы понять: я не хочу быть такой же, как вы. Я хочу быть другой».
Кира поднимает голову. Голос хриплый, будто горло полно воды.
«Я помню всё, что ты со мной сделала… И помню, как ты потом обнимала меня и шептала «прости». Я не знаю, как жить с этим. Но впервые за годы я не хочу умереть. Это… твоя вина?»
Лиза улыбается — криво, устало.
«Моя. И ваша тоже. Мы все здесь виноваты. Вопрос, что дальше».
Марк отрывается от стены. Делает шаг вперёд. Ещё один. Останавливается в полуметре от Лизы. Смотрит сверху вниз — он всё ещё выше на голову.
«Я… не умею просить прощения», — выдавливает он. «Я даже не знаю, имею ли право. Но если ты сейчас скажешь «уйди и сгинь» — я уйду. И не вернусь».