— Зачем мне сотрудник, который не может выполнить простое распоряжение, — упираясь обеими руками в столешницу, навис он надо мной. — Или это для вас слишком сложно?
— Нет.
— А я думаю, сложно. Видимо, вам не достает интеллекта, чтобы отличить мой кабинет от приемной. Или я теперь должен сидеть здесь?
— Павел Борисович…
— Павел!
— Павел Борисович, — назло ему повторила я. — Грузчики должны подъехать в течение получаса. Это самая быстрая доставка в городе, которую вообще возможно найти. И, если уж на то пошло, в мои обязанности не входит заказ мебели. Думаю, вам это известно. И я не позволю оскорблять…
— Кажется, ты забыла, мышка, кто здесь главный, — рыча от ярости, Фирсов медленно выпрямлялся и казался мне ещё выше. А я уже пожалела, что вообще пыталась ему возразить. — Если такое повторится ещё раз…
Договаривать уже не требовалось. Во-первых, я итак все поняла. А во-вторых, как только Павел расстегнул пуговицу на манжете, чувство страха сию секунду сменилось другим чувством. Тем, которое мучило меня во снах уже неделю.
Усмиряя гнев, мужчина медленно подворачивал сперва один рукав, потом второй, оголяя предплечья и доводя меня до отчаяния. Если до этого момента у меня был шанс сдержаться, то сейчас он казался призрачным. Я сжала бедра, сглотнула и всеми силами пыталась не смотреть на него. Но он, как удав, гипнотизировал меня своими темными, почти черными глазами, отчего я плавилась заживо.
— Я все сделаю сам. С удовольствием, — со злым сарказмом сказал он. Но я услышала другое, и в паху стало тепло.
Фирсов закончил пытать мое воображение, оставив рукава рубашки в покое, и принялся двигать по приемной стол. Предмет мебели казался довольно большим и тяжелым, но для Павла не составило труда втащить его в свой кабинет. А я вновь осталась на своём рабочем месте в смешанных чувствах.
Чуть позже в приемную влетела Саша с подносом и чашкой кофе на нём.
— Что там? Говорят, в него сегодня бес вселился?
— Вроде того.
Саша вдохнула, натянула на лицо искусственную улыбку и вошла к Фирсову. Вышла она тут же.
— Он просил тебя зайти зачем-то.
Я кивнула Саше, и девушка ушла. Пару минут мне потребовалось, чтобы собраться с духом. Все-таки последний разговор с начальством грозил мне обширным инфарктом. Я взялась крепче за дверную ручку, вдохнула, выдохнула и, постучав, резко распахнула дверь.
— Твою мать!
Фирсов отскочил от двери, держа в руках пустую чашку, а по его кипенно-белой рубашке расплывалось кофейного цвета пятно.
— Алиса… Ррромановна! Ты решила окончательно меня добить сегодня? — рычал мужчина, отодвигая намокшую, горячую ткань от своего торса.
— Извините, я не знала, что вы под дверью стоите.
— Может мне у тебя надо было спросить, где стоять?
Господи, да где угодно стой, не ори только. И перестань маячить передо мной в этой мокрой, просвечивающей насквозь рубашке.
— Как сговорились все сегодня, — сказал Павел и звонко поставил чашку на свой новый стол. Отлично вписался, кстати. — Сначала эти, с контрактом, потом…
Что там у него было потом, я уже не слушала. Возможности моего зрения и рассудка сузились настолько, что я могла видеть только его руки. Руки, которые поочередно расстегивали пуговицы на некогда белой рубашке. Шея. Грудь. Пресс. Плечи… Фирсов по частям являл мне своё обнаженное, спортивное тело, очевидно, в пылу гнева, не осознавая, что он делает и перед кем снимает рубашку.
Я стояла, не в силах заставить себя отвернуться и, уж тем более, выйти. Стопы вросли в пол. Спину заволокло мурашками. Ну вот и приплыли. Вот и все, Лисова. Тебе хана.
Глава 7. Раздвигая границы
Мьёльнир. Молот Тора с ортодоксальными вензелями и короткой рукоятью. Символ отваги, силы духа и мужественности. И, по совместительству, причина моей бессоницы как минимум на всю следующую неделю.
Именно этот скандинавский символ украшал шею Фирсова. Рассмотрела, наконец. В мельчайших деталях. Я сглотнула и непроизвольно коснулась правой рукой места чуть выше тазовой кости.
— Вот так совпадение, — шепнула я себе под аккомпанемент ругани Фирсова.
Мужчина вытянул края рубашки из брюк, бросил её в кресло и повернулся к шкафу. От вида рельефа мышц на его спине, на моей собственной спине выступила испарина.
— … если я всё вынужден делать сам… — ругался Павел, вытаскивая из шкафа вешалку с чёрной рубашкой.
Он сунул руку в рукав. Затем вторую. Одним эффектным движением накинул одежду на плечи. Крутанул запястьем и, брякнув металлическим браслетом часов, принялся застегивать пуговицу на манжете.