— Вы правда занимались конным спортом? — с интересом спросила Алиса.
— Да. Только очень давно.
— Наверно, много знаете о лошадях. Их же столько пород, расцветок…
Я усмехнулся. Вроде простые вещи, а прошли мимо неё.
— У лошадей это называется масти.
— Правда? И как называются масти у этих лошадей?
Погладив холку Уголька, я улыбнулся.
— Это вороной конь. Самый вспыльчивый и своенравный. Но у меня, почему-то, именно с такими получается ладить лучше всего.
— И у Нади?
— Нет. Там бурая кобыла. Лошадь Петра Великого. Тоже… С характером. У Ромы — игреневая масть. Бойкая и игривая.
— А эта? — Алиса ласково потрепала светлую гриву своей серой кобылицы.
— Серая. Любопытная масть. Окрас у серой лошади меняется всю жизнь. И жеребенок из вороного может с годами превратиться в почти белого.
Я повернулся к девушке, когда она не ответила, и увидел, с каким интересом она разглядывает животное.
— Вот это да, — сказала она с улыбкой. — Я даже не знала о таком.
Наш путь проходил вдоль берега реки. Всю дорогу до конечной точки мы разговаривали о лошадях. Алиса с жадностью слушала и впитывала новую информацию, все больше восхищаясь этими сильными, красивыми существами. А я все чаще ловил себя на мысли, что восхищаюсь ею… И сам себя за это материл.
— Конечно… Ты вон какая пушинка, — недовольно ворчал Ромка, видимо пытаясь найти очередное оправдание своему проигрышу. Еще издалека услышал его голос.
— Вне зависимости от моей весовой категории, ты проиграл. Значит ты должен! — парировала Надежда.
А вот тут лицо Рокфора засветилось будто он «сыр» увидел. Друг радостно залепетал:
— Отдавать тебе долги, моя госпожа, величайшая честь, — и подкрутил ус, мушкетёр хренов.
От их брачных игр меня затошнило и я закатил глаза.
— Мы можем ехать обратно в отель или вы еще не закончили? — бросил я им, спешиваясь.
— Его величество ворчун пожаловали, — Роман театрально отвесил поклон и рассмеялся. — Едем, едем. Есть уже охота.
Начало ужина протекало так же, как и обед. Надя с Романом, не стесняясь, одаривали друг друга лаской, смущая при этом половину ресторана. Чуть позже, поцелуи прекратились, но на замену им начались шевеления под столом.
— Кажется, кто-то есть хотел, — буркнул я себе в тарелку.
— Я ем, — Роман усмехнулся, принимая кусок сыра из рук своей пантеры и мурлыкнул.
— Хорошо хоть только с рук.
Рокфор закашлялся и рассмеялся, с вызовом выглядывая на меня исподлобья.
— А давно Мустанг стал ханжой?
Как? Как человек не догоняет, что целый день собственными руками роет себе могилу.
— Ты хотел сказать, приличным человеком?
— Угу. Приличным. Только слепым наглухо.
— Что ты имеешь в виду? — я напрягся, чувствуя, как злоба начинает подниматься внутри меня.
Видимо, понимая, что точка невозврата пройдена, Надя выпалила:
— Мы просто хотим сказать, что из вас двоих могла бы получиться хорошая пара. Но вы этого в упор не видите.
— Надя! — рявкнула на неё мышка и сверкнула глазами.
— Что?
— Ничего!
Алиса соскочила с места и, сердито топая каблуками, вышла из ресторана.
— Ээээлис! — крикнула ей вдогонку встревоженная Надя и побежала догонять подругу.
— Ну и чего вы добились? — спросил я Ромку, с трудом сдерживая себя, чтобы не втащить ему по бородатому лицу. Поднялся с места, бросив на стол салфетку.
— Мда… — протянул он и встал вслед за мной. — Как-то иначе все это должно было быть.
— Этого вообще никак не должно было быть! Для чего вы это задумали?! Кто вообще просил вас лезть?! Сводники хреновы.
— Как еще-то? — Ромка повысил голос от отчаяния. — Если вы оба, два упертых барана, и не хотите видеть очевидного. Кто вам еще поможет, если не друзья?
— А кто вам сказал, что кому-то из нас это нужно?
— Хочешь сказать, не из-за неё ты шары заливал неделю назад? «Нет у меня больше мышки»… Не из-за неё? Из-за контракта?
Я молча скрипел зубами.
— За столько лет я впервые вижу в тебе такой интерес к женщине, — продолжал лупить Роман. — Интерес! Не желание трахнуть, а настоящий, подлинный интерес! Но ты, вместо того, чтобы сделать шаг на встречу, ведешь себя как придурок!
— Да не нужен никому этот шаг! Был бы нужен, не морозилась бы от меня, как от прокаженного. Раньше хоть работали нормально, а теперь уж точно «нет у меня больше мышки», — передразнив его, я повернулся к выходу.
— Паааш, не будь идиотом.
— Да пошел ты!
Вылетев из ресторана я уходил в темноту. Туда, где аккуратные дорожки отеля не освещались фонарями. Где нет людей. Где не будет соблазна наорать, ударить хоть кого-то, представляя себе лицо лучшего друга.