— Яйца Бенедикт, — с важным видом сказал Фирсов, перекинул полотенце через руку и, убрав обратно в шкаф сковородку, деловито водрузил на плиту кастрюлю.
Он болтал со мной о ерунде все время завтрака, игриво улыбался, пряча смущение за этой улыбкой. Да, не для меня одной вся эта ситуация была хоть и желанной, но все же неловкой. Слишком быстро мы от статуса начальника и подчиненной перешли к статусу…
А к какому статусу мы перешли? Видимо, отсюда и неловкость, что ни один из нас этого не знал. И что будет дальше, теперь тоже не понятно. Одно было ясно точно — как прежде уже не будет. Сосуществовать в одной вселенной и делать вид, что ничего не изменилось, ни я, ни он больше не сможем.
Из задумчивости меня вырвало тёплое дыхание, обжегшее шею, и ладони Фирсова, сминающие ткань своей же рубашки, надетой на мне. Всего несколько дней назад, так же, со спины меня обнимал Серёжа. Тогда я не чувствовала ровным счетом ничего. А сейчас…
Шумно выдыхая, я наклонила голову набок, давая лучший доступ к своей шее. Я сейчас была не властна над собой. Если бы эти руки, обхватившие талию, не держали меня, растеклась бы лужицей по полу. Вероятно, чтобы не свалиться от переполнявшего возбуждения, вцепилась в руки Павла. Он развернул меня к себе лицом, по-хозяйски поцеловал в губы и опустил руки ниже вдоль моих бедер к ногам. Зацепил край рубашки и медленно, касаясь кожи, потянул ткань выше. Не встретив на пути сопротивления в виде хоть какого-то белья, он рыкнул, подхватил меня за бедра и поднял вверх. Я тут же закрутила вокруг него ноги, чувствуя острую потребность в нём прямо сейчас. Он в нетерпении сжимал мои ягодицы и, целуя губы, нес меня обратно в спальню…
— Как так вышло, что ты жил в общаге? — спросила я, лежа спиной в теплых объятиях и поглаживая предплечье Павла. — Ты разве учился не здесь?
Он чуть ослабил хватку, и я смогла повернуться к нему лицом.
— Сначала, здесь…
— Дай угадаю. Хотел доказать отцу, что сам всего добьешься? Без его помощи?
Фирсов усмехнулся.
— И да, и нет. В первую очередь — себе самому доказать хотел.
— Мне-то не рассказывай, — я улыбнулась. Павел улыбнулся в ответ. — А потом?
— Что «потом»?
— Ты сказал, что сначала учился здесь. А потом?
Улыбка с его лица немного сползла. Он вдохнул и отвел глаза.
— Потом перевелся. Последние два года доучивался в Хельсинки.
— Так вот почему ты так хорошо знаешь финский. А почему Хельсинки? Там лучше учебная программа?
— Угу, — угрюмо помычал он. — Программа…
— Вы с Ромой там познакомились? Надя говорила, вы учились вместе.
— Нет, здесь. Ромка после третьего курса уехал на Гоа. Выпала возможность, и он решил её не упускать. И правильно сделал. Хоть тогда это и казалось авантюрой.
— И ты всё сам? По обмену?
— Отец помог, — сказал он нехотя.
Я округлила глаза и удивленно смотрела на Павла. Что-то здесь не вяжется.
— Что-то случилось тогда, да? — спросила его, не до конца понимая, насколько глубоко пытаюсь забраться.
Фирсов откинулся на спину, взъерошил и без того лохматую шевелюру и выдал, глядя куда-то в сторону:
— Скажем так… Здесь меня ничего не держало в тот момент. И остаться я тоже не мог. И не хотел.
— Из-за кого-то, — догадалась я.
Он повернулся ко мне и весь его внешний вид говорил что я попала в точку.
— Это она приходила в офис на этой неделе, да?
Фирсов помолчал, видимо обдумывая, хочет ли делиться со мной настолько личной информацией.
— Да. Мы в то время встречались. Потом расстались. Плохо.
— Плохо?
— Плохо. Отвратительно, я бы сказал.
— И с тех пор не пересекались? — я мысленно выругалась на саму себя за то, что снова лезу с вопросами, на которые по сути не имею права. — Не пытались… Ну я не знаю… Наладить отношения?
Павел спокойно ответил:
— Лучшее, что она могла сделать в моей жизни — это уйти из неё. Что она и сделала. И обратные пути для таких людей не предусмотрены.
Он вдруг резко повернулся на бок, и шутливым тоном прошипел:
— А что это мышка тут копает своими маленькими лапками? М? — одним движением подмял меня под себя и, рыча, пробирался к шее. — Надо найти твоим лапкам более приятное занятие.
Я хохотала и мурлыкала в его объятиях. Обнимала его плечи, а негативные, ненужные мысли сами собой покидали черепную коробку.
До воскресенья мы почти не вылезали из спальни, изредка прерываясь на приемы пищи, чтобы хоть как-то восполнить силы.
В воскресенье позвонила Надя. Со всеми этими изменениями я даже ни разу о ней не вспомнила. Забрав телефон, я вышла в спальню, приняла звонок.