— Вымою фрукты, а ты пока штопор поищи, — ответила я ей, и уголки губ соседки стремительно приблизились к ушам.
Когда вторая бутыль из неприкосновенного запаса Надьки была наполовину выпита, расслабление, наконец, наступило, в голове появилась привычная легкость, а язык сам собой развязался и выдавал слова раньше, чем мозг успевал хоть что-то обдумать.
— Да ладно! — округлив глаза вскрикнула Надя, когда я рассказала ей подробности своего сна. — Ты поэтому утром была такая? Нууу Эээлис! Ты, оказывается, та ещё штучка.
Я сконфуженно улыбнулась, закрыв руками лицо.
— Это сон, Надь. Какая ещё штучка?!
— Знойная и похотливая.
Надька сделала томный взгляд и царапнула ноготками воздух.
— Слууушай, — наклонилась она ко мне с игривым видом. — А не хочется проверить? Так ли он хорош, как тебе показалось во сне?
— Нет! Совсем с ума сошла? Я итак сегодня чуть от стыда не сгорела.
— Да было бы из-за чего сгорать. Если хочешь, могу я попробовать.
Стараясь придать своему изрядно опьяневшему лицу серьезный вид, я исподлобья посмотрела на Надьку.
— Надь, ты нормальная?
Она расхохоталась и подлила нам обеим ещё вина.
— Вопреки расхожему мнению, я — нормальная. Просто не боюсь экспериментировать. Двадцать первый век, а ты до сих пор краснеешь, когда слышишь слово на букву «с».
Я помотала головой, не совсем понимая, что она имеет в виду.
— Секс, Элис! Не хочешь спать с Павлом, хотя бы не запрещай себе фантазировать. Пока не появится кто-то, кто сможет перекрыть эту фантазию.
— Ну супер. Сделала из меня монашку! — заплетающимся языком возмутилась я.
— А ты не монашка?
Я гордо фыркнула.
— Нет.
— Докажи, — сузив глаза, Надька уперлась кулаками в бока.
— Как? Спать с Фирсовым это перебор. Ты знаешь мои правила — никаких романов на работе, и уж тем более с начальством.
В глазах подруги загорелся озорной огонек. Она протянула руку и покрутила пальцами прядь моих темно-русых волос.
— Поцелуй меня, — сказала она, опустив взгляд на мои губы.
Я ошарашенно уставилась на неё, думая, что она шутит. Но Надька была серьезной.
— Надь, ты же знаешь, я не из этих.
— И что? Ты никогда не целовалась с подругой по пьяни?
— Нет, конечно.
— И ты говоришь, что не монашка?
— Я просто предпочитаю мужчин.
— Говори, как есть. Не мужчин, а мужчину. Кроме твоего Сережи я ни о ком другом ни разу не слышала. Ну? — она коснулась большим пальцем моей нижней губы. — По пьяни почти не считается. А ты пьяная в хлам. Да и я не претендую на продолжение. Если только сама не захочешь.
Никогда не тянуло к женщинам. Мне сложно было понять Надину любовь к личности, не зависимо от пола. Но до этого момента она никогда не предлагала мне ничего подобного, зная о моей ориентации. Наверно, в любое другое время, я бы отказалась, но её слова и выпитый алкоголь раззадорили настолько, что грани реальности смешались и мне до трясучки захотелось выдать что-нибудь несвойственное моему спокойному темпераменту.
Я поставила на стол бокал, наклонилась к Наде. Она сделала то же самое. Было странным целовать женщину, странным и пугающим. Чтобы немного снизить для себя неловкость, я прикрыла глаза и попыталась представить, что целую мужчину. Его размытый образ быстро сформировался в очертания совершенно определенного мужчины…
— Покажи, какая ты смелая, мышка… — шепнул Фирсов и приподнял уголок рта, почти коснувшись своими губами моих.
Мне показалось, что в кухне стало тише. Я прислушивалась к звукам и своим ощущениям. Иллюзорный Фирсов обжигал дыханием, но в самый неподходящий момент я открыла глаза и прыснула.
— Чтооо? — с усмешкой протянула Надя.
— Ничего. Просто это как-то…
— Эх, а я уже понадеялась… Все-таки клеймо монашки ты не поборола.
— Почти. Я почти это сделала.
— Почти не считается. Но… Так и быть. Я придумаю что-нибудь другое.
И Надька с хитрым прищуром чокнулась своим бокалом о мой.
Мы продолжили общаться и пить вино, как ни в чем не бывало. Ближе к полуночи, разошлись по комнатам. Я легла спать, в надежде, что снов сегодня не увижу. Особенно после того, что произошло на кухне. Подсознание — та ещё мутная штука, всякое может выдать, а я потом наяву разгребай и мучайся.
— Sijoituksesi on hyvissä käsissä*, — произнес хриплым голосом мужчина, откидываясь в кресле и закатывая рукава.