Мы с Фирсовым на это надеялись втайне, но не ожидали, что все сложится.
Проведя целый день на поле, получив ничейный результат, мы — довольные, как слоны, поехали обратно в цивилизацию. Нет ничего лучше смотреть на счастливого друга, который годами был чернее тучи, а сейчас обнимает свою любимую женщину, и в этот же момент обнимать свою. А девушки, разрумяненные, все в краске, делились впечатлениями, щебетали, как птички на веточке.
Мы ржали над ними, как два идиота, что они все такие, фиф из себя строили, а сами, вон, за уши не оттянуть. Брюнетки синхронно дули губки и ворчали, а мы с Пашком смеялись пуще прежнего. Наконец им это дело надоело и мы все вместе начали смеяться.
Воскресенье мы провели, как и обещали Наде с Алисой, за тем, что нравилось девушкам, а это бассейн, вино, обнимашки и болтовня. Ну, это конечно не пейнтбол, но тоже очень приятно. Любимые женщины в наших объятьях, одна из которых одной лишь своей искренностью и любовью дала им с Пашей шанс на счастье, а мне вернула лучшего друга, хмурость которого растворилась после того, как они сошлись. Он снова стал тем самым Мустангом, каким был, и даже больше. Жизнерадостный, светлый и даже чуточку оптимистичный, что он всегда отрицал в себе, даже тогда. Сейчас он строил планы, веселился и говорил о будущем… Черт побери, Павел Борисович Фирсов, строит оптимистичные планы… Ущипните меня. Глядя на него, я и сам заряжался оптимизмом. А вдруг?
К вечеру отвезли девчонок домой. Хотел утащить пантеру в своё логово, но она отбилась, пообещав мне встречу завтра вечером.
— Нам с Элис многое надо обсудить, — она махнула головой на стоявших неподалёку друзей, которые никак не могли друг от друга отлепиться. — Не можем же мы обсуждать вас при вас.
Хихикнула, улыбнулась мне, показав свои беленькие зубки и чмокнула в губы. Оторвалась, а я, как истинный Рокфор, чуть не поплыл за ней по воздуху, распушив усы. Вот что творит со мной, чертовка!
Наконец, девушки скрылись в подъезде, а мы с Пашкой поехали восвояси.
— О чем задумался? — спросил вдруг Пашка.
Я вспомнил своё состояние, в котором жил до выходных. Тревоги, ожидания… За эти два дня вся эта ерунда вылетела из головы стараниями моей пантеры.
— Да так. Перевариваю последние новости, — ухмыльнулся я и многозначительно посмотрел на друга. — Рад, что ты решился.
— Да. Я тоже, — сухо ответил он, но было понятно, что и это признание такому человеку, как Павел Фирсов, далось непросто.
Мы подъехали к его дому. Вышли покурить. Обсудили планы на дальнейшие вылазки и то, что в принципе не мешало бы друзьям видеться почаще. Хоть в этом вопросе пришли к единому мнению.
В двух словах удалось выпытать у Пашки секрет того, когда и как он таки сошелся со своей мышкой. Оказалось, достаточно было просто поговорить, сказать друг другу всё, как есть, и самые сложные вопросы перестали казаться такими уж сложными.
Мустанг отвлекся на сообщение. Сдержанно улыбнулся. Видимо, Алиса. Пока он набирал что-то в ответ, мне пришло СМС от Надежды.
«Сладких снов, мой Атлант. До встречи завтра».
Ну как тут теперь заснешь?! Если самые сладкие сны мне снятся только с её участием.
Оторвавшись от экранов, мы с Пашкой хотели продолжить беседу, но новый сигнал его смартфона не дал это сделать. Друг снова улыбнулся, взглянул на сообщение и его лицо вдруг посерело. Брови сошлись на переносице и Пашка на моих глазах превращался в Пал Борисыча в самые хреновые времена.
— Чего случилось? — спросил я его, но он вместо ответа только зло заскрипел зубами. — Да что там у тебя?!
Я вытянул телефон у него из рук, прочитал сообщение, присланное с неизвестного номера, и сам чуть не осел. На экране горело всего одно предложение:
«Откажись от контракта с "Максимой" или сильно пожалеешь».
Глава 30. Дератизация
(От лица Павла Фирсова)
Взмыленная мышка, тяжело дыша, рухнула мне на грудь и сопела в шею. Моё дыхание тоже больше походило на одышку. Погладил её волосы, нежную кожу на обнаженной спине, и обнял двумя руками. Алиса мягко соскользнула с меня, легла на мое плечо, обняла талию и тихонько мурлыкнула. Кажется, после выходных на полигоне, мы сблизились ещё сильнее. А на работе всё сложнее было играть безразличие.
Тем больше меня радовали такие моменты, как сейчас, когда она полностью отдавалась собственным желаниям, становилась самой собой. Нежной, открытой, искренней. При этом, вытворяла такие фертеля, что у меня каждый раз шифер сносило к хренам.
— Minä rakastan teitä*, — тихо сорвалось с губ. Почему-то на финском.
(*Я люблю тебя, — фин.)