Морана знала, что он идет по ее следу. Знала и о других. Слишком многие услышали, что бывшая богиня смерти лишилась сил, и слишком многие решили, что теперь она легкая добыча.
Кто-то хотел сожрать ее остатки, кто-то мечтал поставить ее на колени, а потом веками рассказывать по темным углам Мироздания, как сломал ту самую Морану. Ну а самые умные собирались выждать, пока первый охотник заглотит наживку, и уже потом добить ослабленную жертву.
Про Скверну внутри нее не знал никто. Да и сама Морана, чего уж скрывать, еще не до конца понимала, что с этим подарком делать. Именно поэтому она не пошла к подругам, их помощь была бы быстрой, удобной, надежной и унизительной. Свои проблемы она должна была решить сама.
— Долго же ты полз, — сказала Морана, наконец обернувшись.
Деашерон стоял внизу, на треснувшей дороге. Высокий, широкоплечий, в панцире из чужих молитв и застывших криков. Лицо у него было почти красивым, если не смотреть на его рот слишком долго. Губы Деашерона постоянно подергивались, будто он все еще слушал шепот тех, кто когда-то умолял его прекратить боль.
— Ты устала, — с удовольствием произнес он. — Одна… Без прежней свиты, без поклонников, без трона и без силы.
— Ты слишком много говоришь для того, кто пришел убивать.
— Я пришел наслаждаться, Морана. Убить тебя быстро было бы расточительством.
Он шагнул вперед, и камень под его ногами пошел тонкими трещинами.
— Я съем твою остаточную божественность, потом вырежу из твоей памяти имена тех, кто тебе дорог. А когда ты перестанешь понимать, кого зовешь на помощь, я оставлю тебе надежду, маленькую такую. Надежда, знаешь ли, мучает куда дольше боли.
Морана смотрела на него спокойно. Слишком знакомая манера, слишком предсказуемая. Существа вроде Деашерона всегда искренне верят в собственное величие, потому что рядом с ними слишком долго остаются только сломленные. А среди сломленных, на минуточку, очень легко казаться великим.
— Ты ощущаешь смерть? — спросила она.
Он замер на половине шага, а потом рассмеялся.
— Нет, и это смешно, — покачал он головой. — Я стою рядом с бывшей богиней смерти и ничего не чувствую.
— Истинную смерть дано ощутить не каждому, — Морана позволила себе усмешку. — Слабакам так точно нет.
Улыбка на его лице стала тоньше.
— Осторожнее со словами, Морана. Для таких слов нужна сила, а у тебя…
Он выдержал паузу, явно подбирая слово пообиднее, и богиню это даже развеселило. Особенно то, как он с ней разговаривал, будто они ровня. Даже отобранная когда-то сила не делала их ровней.
— Я тебе ее покажу, — не дала ему договорить Морана, устав смотреть на это лицо.
Земля под холмом дрогнула, и это место начало наполняться силой. Смерть повисла в воздухе куда плотнее прежнего, и только теперь стало ясно, насколько слеп был гость, она стояла здесь всё это время, а он не почуял ничего.
Деашерон вздрогнул, не сильно, так вздрагивает старик, которого разбудили не криком, а знакомым голосом. Где-то внизу, под слоями мертвой почвы, откликнулись клятвы. Они лежали там веками, пережили богов, царей, предателей, сожженные города и тех, кто явился после пожаров собирать золото с мертвых. Клятвы не гнили, они ждали.
Первым из земли поднялся воин в треснувшем шлеме, за ним второй, потом еще, и подниматься они будут до тех пор, пока враг не будет разбит. А учитывая размеры этой планеты, у такого слабака просто не было шансов.
Они выходили из почвы без спешки, будто возвращались домой из долгого сна. Древние, сильные, мертвые даже не телом, а временем. На доспехах тускло вспыхивали руны, на костях держались остатки кольчуг, ремней и железных пластин, а в глазницах горел ровный темный огонь. Это была не злость, а память роду.
Их души были связаны клятвами. Они не служили Моране, они отвечали земле, роду и богам, которых когда-то назвали своими.
Деашерон не сразу перестал улыбаться. Сначала он вскинул руку, и в первого воина метнулась плеть из багровой боли. Удар разрезал грудь и отбросил мертвеца назад, но тот опять встал. А второй уже был рядом, его топор прошелся по панцирю Деашерона, выбив из него сноп вязкой черной пыли.
— Что это за дешевый трюк⁈ — прорычал он.
Морана не ответила. Мертвые шли, не толпой и не стадом. Каждый из них занимал место так, будто строй был знаком ему еще при жизни. Щиты смыкались, копья били из-за плеч, топоры заходили сбоку. Несколько лучников поднялись на обломки столбов и выпускали стрелы, на которых горели старые резы. Деашерон рванулся к одному из них, но под ногой у него сомкнулась цепь, поднявшаяся из земли вместе с рукой погребенного когда-то стража.