— Погоди ещё.
Последние три ракеты выглядели скромнее остальных. Тонкие корпуса, ни одного выступа, на боках нарисованы розовые облачка. Кто разрешил Кренделю оформлять боеприпасы самостоятельно, я выясню позже.
Одна ракета вошла в дыру щита и небо стало розовым. Взрыва почти не было. По фигурам только прошла волна мерцающей пыли, и всё, к чему она прикасалась, переставало держать форму. Сперва исчезла защита, потом божественные тела начали распадаться слоями. Тёмная энергия вспыхивала и тут же выгорала вместе с основой. Тридцать с лишним ракет закончили свою работу за несколько секунд. От богов не осталось следа. Даже связь с внешними якорями выгорела, по крайней мере, так показало восприятие, но проверять я не собирался.
Над Байкалом пошёл дождь из розовых блесток. Одна из них упала Дорничеву на рукав. Он снял её двумя пальцами, поднес к глазам и долго рассматривал.
— «Розовая Мечта», — пояснил я. — Парни решили, что обычное название боеголовке не подходит.
— Может всё же… розовенькая? — хмыкнул Ликвидатор.
— С ума сошел? Не буди лихо!
И мы весело заржали.
Хотя я на всякий случай посмотрел на небо. Мало ли. Может там уже розовенький тяжелый ударный авианосец с названием, как у сосательной конфетки появляется? Кодекс нас сохрани!
На испытаниях Крендель уверял, что цвет получился случайно. Наш главный инженер, Николай Сергеевич Говорушкин тогда посмотрел на полигон, весь засыпанный блёстками, и предложил назвать заряд «Мечтой маленькой девочки». Крендель обиделся, сократил название и внес его в документацию раньше, чем граф Роман Сергеевич Арнаутский, самый здравый из моей креативной троицы, успел запретить.
— Это произвел Крендель? — блёстку Дорничев теперь держал на отлете, как гранату без чеки.
— Ага, ракеты без неё и правда мало помогут. Зато начинка выжигает саму структуру. Думаю, одна такая оторвет Скульптору ногу, а может и две, если удачно в него попадет.
Дорничев медленно покачал головой.
— Знаешь, такое оружие точно захотят запретить.
— Так уже запретили. Во всей Многомерной, как ты помнишь. Но это другое!
— Орден попросишь помочь?
— Зачем? — удивился я. — Просто скажу, что если Земле нельзя им владеть, то я передам Феликсу. Ему-то точно пофиг на все эти законы.
Улыбка исчезла с лица Ликвидатора.
— Повелителю Дронов?
— Ага, ему самому. Он точно не откажется. Кажется… у него даже были розове… гхм… розовые дроны. Кстати, он так и не признался откуда они у него.
Дорничев посмотрел на розовую блёстку, потом на меня.
— Феликс последний человек, которому стоит давать подобную технологию.
— Значит, запрет быстро отменят.
Телефон зазвонил раньше, чем он успел ответить. На нём высветился номер штаба Рода.
— Докладывайте.
— Господин, фиксируем массовые прорывы! — дежурный говорил на фоне десятков голосов. — Сигнатуры по всем континентам. Сейчас подтверждены сорок семь, количество растёт. Уже начались нападения на города. Несколько объектов открывают переходы для войск.
— Потери?
— Данных пока нет. Имперская армия поднята, но часть целей вне нашей территории.
— Передавайте координаты. Самые опасные отмечайте отдельно.
— Уже делаем. Ещё одно, господин… В Африке исчезла связь с тремя поселениями возле точки входа. Спутник показывает пожар.
Я посмотрел на время. После последнего разговора с Лизой прошло меньше десяти минут.
— Ну замечательно. Час ещё не прошёл, значит, пока работаем сами.
Я убрал телефон и поднялся.
Протокол «Колизей» придумали после первого серьёзного разговора о внешнем вторжении. Тогда я посмотрел на карту Земли и понял простую вещь. Планета не выдержит нападения богов.
Сильных людей здесь хватало, но беда была в расстояниях. Пока один Абсолют долетит из Иркутска в Африку, там уже поставят алтарь, вызовут армию и захватят всё. Поэтому Крендель, Арнаутский, Говорушкин и ещё несколько мастеров собрали ловушки.
Каждый артефакт должен был цеплять пришедшие извне сущности в момент их перехода, пока они ещё больше энергетические, чем физические, затем тянуть их к определенной области и запечатывать там. Получалась арена, а внутри неё ждала команда, способная угробить божественного олуха. Тогда обычные города оставались в стороне. В теории всё выглядело хорошо, но на практике мы ещё ни разу не включали систему целиком.
Лиза обещала час. За этот час Земле следовало выжить.
— Я возьму на себя север и восток, — сказал Дорничев, уже просматривая невидимые мне расчеты. — Там вижу тяжёлые цели.
— Тогда Африка моя, — я поднялся и забрал со стола Аквилу. — Потом сверимся.