Вторым пришёл Бухич.
То есть сначала из Тени вывалился Шнырька, а уже за ним, держась за мелкого, вывалился Бухич, в расстёгнутой рубахе, с очень трезвыми глазами и с бутылкой в руке.
— Это что за хрень? — спросил Огненный Император, глядя на крону.
— Дерево, — ответил я.
— Я вижу, что дерево. Его жечь можно?
— Можно, но потом.
— Почему потом?
— Потому что скоро будет весело, и я хочу, чтобы ты это увидел трезвым.
Бухич посмотрел на бутылку в руке с искренним сожалением, но убрал её за пазуху. Мелкий тем временем облетел меня по кругу, оценил доспех, оценил дыру в дереве и высказался:
— Ш-ш-шандр, ты чего такой… толш-ш-штый?
— Подарки от Кренделя летят.
— А-а-а, — сказал Шнырька с полным пониманием и нырнул в Тень.
А последним, конечно, пришёл граф Дорничев.
Портал для него открылся аккуратный и ровный, без всяких спецэффектов, и вышел он из него так, очень величественно, несмотря на его внешний вид. Комбинезон тот же, в руках лопата, но выражение лица было озабоченное.
Ликвидатор посмотрел на дерево одну секунду. Мне хватило и половины, чтобы понять: он знает, что это.
— Черносерд, — сказал Ликвидатор Многомерной Вселенной без вопроса в голосе.
— Он самый.
— Здесь. На этой планете.
— Как видишь.
Ликвидатор медленно повернул голову ко мне, и вот тут на его лице появилось кое-что гораздо более редкое, чем узнавание: лёгкая растерянность.
— Сандр, я тут Хранителем был очень долго. Думал я здесь каждый клочок земли знаю. Тут каждая крупная гадость у меня была в списке.
— И?
— И его в списке не было. Я его не чувствовал. Никогда.
Он снова повернулся к дереву, и я видел, как он что-то считает, в голове, и полученные цифры ему не нравятся.
— Ладно, — сказал он наконец. — Как оно сюда попало, разберёмся потом. Что с ним делать, я знаю.
— Я тоже, — согласился я. — Выжигать.
— Выжигать, — кивнул Ликвидатор. — Всё, до основания, чтобы ни одного корня в силовых линиях мира не осталось. Оно уже до линий дошло, кстати, ты в курсе?
— В курсе. Скоро выжжем.
— Насколько скоро?
Я прислушался.
Ушами я бы ещё минуты полторы ничего не услышал, прислушался чувствами и тем местом, которым Охотник чует, что на него летит что-то очень опасное и очень плохо предсказуемое. Ответ пришёл быстро: с запада, много и быстро.
— Ну, — сказал я и улыбнулся, — примерно сейчас.
— Блин! — коротко и ёмко высказался Волк.
Он это тоже почувствовал, потому что он тоже знал куда смотреть. Волчара рявкнул на своих, и на гвардейцах разом вспыхнули артефактные щиты, Бурбулис накинул что-то мутное и мерцающее на всех сразу, Бухич поставил перед собой стену огня, которая при этом, что характерно, ни одного побега не подожгла, а Дорничев повёл рукой, и над нашей компанией лёг его личный полог: тонкий, почти невидимый и, я не сомневался, тщательно просчитанный.
— Лиза, — сказал я в телефон, который так и не убрал. — Отводи корабли на максимум. Прямо сейчас.
— Что случилось?
— Подарки от Кренделя.
Она ничего не переспросила. По голосу поняла.
А потом с запада прилетели ракеты, и я в очередной раз убедился, что подписывать бюджет научного отдела не глядя — это очень, очень плохая привычка!
Первая волна прошла над нами низко, с воем, я даже не успел толком рассмотреть корпуса, только понял, что их много и что все они разошлись веером ещё на подлёте, как тогда, над Байкалом. Вторая волна вошла в дерево следом за первой, и вот тут стало ясно, что Крендель со своими ребятами прогресс не останавливал: заряды не били по поверхности, они шли к корням, к тому месту, где чёрная древесина уходила в камень, и грызли корневую систему по очереди, как собаки грызут кость: один надкусил, следующий доломал, третий вошёл в трещину…
А потом как ЕБ… гхм… ДОЛБАНУЛО!!!
Именно так, с большой буквы и без вариантов: долбануло так, что гора под нами присела, крепость, вернее то, что от неё оставалось, разлетелось окончательно, полкроны исчезло в белом шаре, и в этот шар, как в дыру щита тогда над усадьбой, вошли последние три ракеты, тонкие, без единого выступа, с розовыми облачками на боках.
И небо стало розовым.
Дерево накрыло мерцающей пылью от вершины до корней. Кора, которую не брали снаряды и еле-еле брала моя смешанная энергия, потекла, и с Черносерда пошли слоями сначала побеги, потом ветви, потом сама древесина, а чёрная жижа под пылью переставала быть жижей и вообще чем-либо… Над всей грядой посыпались розовые блёстки, и одна из них, разумеется, села Дорничеву на рукав комбинезона.