Один из молодых Охотников посмотрел на бесконечные ряды.
— Мастер, а сколько грузим? — молодой Охотник прижал булку к груди.
— Армию, — Юлиан протянул ему первую дощечку. — Булку доешь по дороге.
Хранилище номер девять проснулось целиком.
Я вздохнул и убрал Аквилу от чёрного сердца проклятого древа.
Дорничев убрал ладонь от лица. Судя по тому, как он посмотрел на меня, хороших слов у Ликвидатора не осталось.
— Не надо, Сандр, — произнёс он, указывая лопатой на Черносерд. — Это безумие. Оставлять его в живых нельзя.
— Ты сам слышал, — напомнил я и качнул пластинкой Михаэля. — Аня попросила.
— Я слышал твою жену, — Дорничев переступил через обрубленный корень. — Поэтому всё ещё стою и разговариваю. При других обстоятельствах сердцевина уже лежала бы в центре звезды.
Я посмотрел на Черносерд. Тот притих и ждал, пока два человека решат, будет он жить или всё-таки отправится на переработку.
— Представь, что Исида попросила бы сохранить ему жизнь, — предложил я Дорничеву. — Как бы ты поступил?
Ликвидатор открыл рот. Закрыл. Покосился на дерево, потом на лопату в своей руке.
— Гадство, — признал он через несколько секунд. — Ты прав.
— Вот и славно, — обрадовался я, убирая Аквилу в ножны.
— Скажи мне, Сандр, — Дорничев упёр лопату в землю и нахмурился. — Почему мы ради женщин так любим творить глупости?
Я рассмеялся.
— Потому что так правильно, — ответил я, хлопнув его по плечу. — Если затея радует наших женщин, значит, у неё есть право на жизнь.
— Эта затея жрёт планеты, — Дорничев кивнул на злое дерево.
— Аня просила сохранить ему жизнь, — уточнил я, подходя ближе. — Разрешение жрать планеты в разговоре не прозвучало.
Ключ Михаэля всё ещё держал связь.
— Саш, ты там?.. — спросила Анна, услышав последнюю фразу.
— Всё хорошо, дорогая, — заверил я жену, присев возле Черносерда. — Твой будущий актив пока жив.
— Вот и замечательно, — отозвалась Анна. На заднем плане кто-то громко требовал её подпись. — Тогда я позже свяжусь. Мне пора.
Связь оборвалась. Дорничев посмотрел на погасшую пластинку.
— Будущий актив, — повторил он, будто пробовал слова на вкус. — Понятно.
— Не придирайся, — попросил я, пряча ключ. — Она ещё не видела, сколько здесь древесины. Уверен, ей понравится.
Ликвидатор снова прикрыл лицо ладонью.
Я позвал Шнырьку.
Мелкий вынырнул из Тени весь в древесной трухе. На голове застрял обрывок листа. Шнырька снял его, понюхал и выбросил.
— Ш-ш-шта надо? — спросил он, поглядывая на Черносерд.
— Слетай к Кренделю, — попросил я, показав руками нужный размер. — Нужен самый крепкий и самый крутой горшок для цветка. Срочно.
Шнырька поднял лапу и покрутил пальцем возле виска.
— Я вижу, что ты хочешь сказать, — заметил я, глядя на его жест. — Сейчас это лишнее.
— Ш-ш-шветок? — переспросил мелкий и указал на остатки дерева.
— Будущий цветок, — пояснил я. — Давай быстрее.
Шнырька ещё раз покрутил пальцем возле виска и исчез.
— Мудрый правитель, — проводил его взглядом Дорничев.
— Завидуй молча, — посоветовал я и положил ладонь на кору сердцевины.
Защита Черносерда сжалась. Тонкие нити потянулись к моим пальцам, проверяя, насколько близко я подошёл и успеет ли оно укусить перед смертью.
Я же снял заслонки с Океана Душ.
Выкладывать всю силу наружу не пришлось. Достаточно показать глубину и позволить Черносерду заглянуть внутрь. Пусть понимает, с кем разговаривает и почему хитрить сейчас вредно.
Ответ пришёл сразу. Страх ударил по связи и отступил к сердцевине. Следом поднялась обида. Её накопилось столько, что хватило бы на небольшой пантеон.
Черносерд помнил Охотников. Общая память хранила воспоминания тел, которые братья сжигали в других мирах. Каждый раз он пытался расти, есть и размножаться. И каждый раз приходили люди с синим огнём.
А сегодня его разбудили. Накормили. Влили чужие знания и выставили навстречу Ликвидатору с Охотником. Подставили.
За всем этим сидела одна простая мысль.
«Я хочу жить», — передал Черносерд через мыслесвязь.
— Это я уже понял, — ответил я, продолжая держать Океан открытым.
«Я не просил будить меня», — новая мысль прошла по остаткам корней. — «Меня положили в землю. Потом приказали расти.»
— Тоже понял, — сказал я и провёл пальцами по коре. — Тебя использовали.
«Все пытаются уничтожить меня», — Черносерд качнул сердцевиной. — «Почему?»
Я задумался.
С его стороны вопрос имел смысл. Для Черносерда сердца являлись обычной пищей. Людей он воспринимал примерно так же, как я котлеты на тарелке. Котлеты редко возмущаются, собирают армию и зовут Охотников. Вот дерево и не понимало, почему вокруг его обеда столько суеты.