— Те миры, где ты укореняешься, превращаются в фермы, — объяснил я, постучав по коре. — Люди висят в твоих корнях веками. Ты ешь их понемногу, чтобы пища дольше не кончалась. Потом заражаешь землю и добираешься до остальных.
«Так я живу», — ответил Черносерд. В этой мысли не было ни стыда, ни злости.
— Именно поэтому тебя уничтожают, — сказал я, усаживаясь на обломок корня. — Твоя жизнь оплачена страданием остальных. Такая торговля редко устраивает вторую сторону.
«Иначе я умру», — сердцевина сжалась.
— Ты можешь научиться, — возразил я, показывая ему потоки энергии внутри Океана. — Возможностей у твоей структуры хватает. До сих пор ты выбирал знакомую пищу.
Черносерд замолчал.
Оно действительно могло измениться. Общая основа перестраивала тела под новые миры, поглощала память и училась работать с чужими законами. Проблема скрывалась в воспитании. Когда тебя тысячи лет кормят сердцами, мысль о другом рационе сама в голову не приходит.
Шнырька вернулся с таким грохотом, будто вытащил через Тень печную трубу.
На землю упал металлический котёл размером с ванну. Сбоку торчали обломанные крепления, спереди зияла единственная смотровая щель. По поверхности шли артефакторные контуры, рассчитанные на удар осадного молота.
Я обошёл находку.
— Мелкий, это шлем, — сообщил я, заглянув внутрь. — Для кого-то охренеть какого здоровенного.
— Горш-ш-шок, — возразил Шнырька и постучал по металлу.
— Судя по размеру, его делали на голову циклопа, — предположил я, рассматривая одинокую щель.
— Крепкий, — Шнырька ударил по шлему кулаком. — Крутой.
— Тут спорить тяжело, — согласился я и повернулся к нему. — Откуда у Кренделя такое добро?
— Ш-ш-шписанный прототип, — объяснил мелкий, усевшись на край шлема. — Он сказал, забирайте.
— Прямо так и сказал?
Шнырька отвёл все четыре глаза.
— Почти, — уточнил он и почесал ухо.
Узнаю позже.
Я подтащил шлем к сердцевине и поставил щелью к дереву.
— Смотри внимательно, — обратился я к Черносерду и похлопал по металлическому борту. — Моя жена решила подарить тебе жизнь. Возможно, будешь отращивать для неё ветки.
Зачем Анне живые ветки хтони, я примерно представлял. Срезанная древесина отрастёт, следующий покупатель снова заплатит. В голове моей жены уже наверняка существовала таблица с объёмами производства и сроками окупаемости.
Бедный Черносерд ещё не знал, к кому попал.
— У тебя есть выбор, — продолжил я, указывая на шлем. — Снимаешь защиту, собираешь основу и переселяешься сюда. Я запечатаю внешние связи. После этого станешь домашним растением. Будешь расти, учиться и никого не есть без разрешения.
Сердцевина дёрнулась.
— Откажешься, я закончу начатое, — добавил я и положил ладонь на рукоять Аквилы. — Долго думать не советую. У нас сегодня вторжение, а я тут цветоводством занимаюсь.
Черносерд смотрел на шлем. Потом на меня.
«Я останусь собой?» — спросило дерево, осторожно касаясь моего разума.
— В тех пределах, в которых сам себя понимаешь, — ответил я, не убирая руки с меча.
«Я буду жить?» — новая мысль пришла слабее.
— Пока соблюдаешь правила, — подтвердил я и кивнул на горшок. — Полезай.
Ответа не было около минуты, а затем… старая сердцевина треснула.
По коре прошёл глубокий разлом, затем второй. Изнутри показался тонкий росток толщиной с палец. Он выбрался наружу, осмотрелся маленьким листком и потянулся к шлему.
Остальная основа начала осыпаться.
Росток добрался до металлического края, перевалился внутрь и сразу выпустил корешки. Земля вокруг зашевелилась. Черносерд сам подтянул подходящую почву, перебрал камешки и устроил внутри гнездо.
— Хозяйственный, — одобрил я, наблюдая за работой.
— В тебя пош-ш-шёл, — сообщил Шнырька и спрыгнул со шлема.
— Очень смешно, — сказал я, придерживая артефакт, пока дерево набирало массу.
Росток вытянулся мне до груди. Ствол набрал толщину, расправились ветви. На них раскрылись бордовые листья в форме сердца.
Комнатное растение. Правда, горшок весил несколько тонн, а само растение помнило, как пожирать богов. У каждого дома свои цветочки.
Я положил ладонь на ствол и вывел из Океана очищенный поток энергии. Без душ и без чужой памяти. Сила прошла в корни, напитала их, а затем медленно поднялась к листьям.
Черносерд вздрогнул.
«Другая», — сообщил он, пробуя энергию.
— Учись жить на ней, — приказал я, удерживая поток. — В каждом мире свободной силы хватает. Сердца отныне не трогаешь.