На этом сообщение оборвалось. Майору хотелось презрительно фыркнуть. Видимо Роланд был не единственным декером со страстью к пространным объяснениям. Но напарник, по крайней мере, ограничивался фактами. Что-то подсказывало ей, что этот углубиться в мнения и сомнительные идеи. Ей не пришлось долго ждать подтверждения. Еще одно сообщение, на этот раз не просто видео, а симуляция, с полным погружением, во всяком случае, насколько это позволял нейроимплант:
Степь раскинулась насколько видел глаз. Высокие травы, золотые в свете предзакатного солнца, катились волнами под легким ветром. В воздухе чувствовалась прохлада, свежесть и чистота ранней осени.
Охотники остановились. Между старейшиной и жрецом вспыхнула перепалка. Старейшина указывал на уставших женщин, за спиной несущих младенцев, с детьми постарше, следующими позади и едва державшимися на ногах. Жрец указывал вдаль, на горизонт, где на холме возвышался храм. Согласный хор протеста определил победителя спора. Группа разбила лагерь.
Молодые девушки с бурдюками потянулись к издали примеченному источнику. Мужчины, что несли на спинах вязанки дров, занялись разведением костра, пока женщины возводили легкие походные шатры из животных шкур. Когда первое дымное пламя прогорело и успокоилось, охотники сдвинули часть угольев в сторону и водрузили над ними вертел к козьей тушей, бросили в горячий пепел несколько толстых корней. Пока мясо жарилось, племя собралось в круг и затянуло долгую, неспешную песню. Всякий знал слова и свое место в полотне музыки. Затихали одни голоса, и на смену им приходили другие.
Когда небо окончательно потемнело, жрец отошел из созданного костра круга света, закрыл глаза, чтобы привыкнуть к мраку. Затем посмотрел на звезды, столь спокойные в это время года, редко какая из них срывалась и катилась по небосклону, чертя сияющую полосу. Жрец пальцами отмерил расстояние от горизонта до особенно яркой звезды, осмотрел весь брильянтовый купол, в поисках примет, переданных ему отцом, что получил их от своего отца. Довольно кивнул. Они не просто явились вовремя, но и скорее всего, будут первыми, несмотря на задержку.
Утром они снова двинулись в путь. Лагерь исчез так же быстро, как появился. Осталось от него только темное пятно кострища, да примятая трава, следы, что исчезнут через несколько лун.
В прозрачном воздухе расстояния были обманчивы. Храм на холме, до которого, казалось, было подать рукой, они достигли, когда солнце уже миновало зенит. Люди в необычных, белых одеждах вышли им навстречу. Старейшина приклонил голову, передал им подношения — инструменты из кости и камня, бурдюки с топленым жиром, соленое мясо и несколько сверкающих, ярких самоцветов. Лидер храмовников поклонился в ответ, и широким жестом пригласил племя располагаться, где им удобно.
Храм состоял из десятка отдельных строений. На самой вершине холма — священные места, окруженные двойным кольцом каменных стен, меж которыми пролегала узкая крытая галерея. В центре каждого каменного круга, под открытым небом, возвышались монументальные колонны, покрытые рельефами, изображавшими зверей, людей и богов. До вечера охотники блуждали между ними, восхищенные, благоговейные и немного подавленные. Им сложно было представить, что все увиденное было делом человеческих рук. Каждый из них умел работать с камнем, но то был хрупкий кремний и мягкий туф, то были мелкие поделки. Величественные мегалиты храма были сделаны из костей скал, слишком тяжелых даже для десятка сильных мужчин, и отделаны с искусством недоступным их лучшему мастеру. Но в храме и окрестностях жило не несколько десятков человек, но несколько сотен. Жили необычно, оседло, не переходя с места на место, не полагаясь на удачу охоты, но искусством, трудом и знанием преображая землю, создавая, словно из ничего поля покрытые злаками и стада животных.
Три дня племя провело в храме, помогая собирать урожай, доить коз и варить пиво. Три дня, одно за другим, в храм являлось все больше и больше других племен, поднося подарки храмовникам и пользуясь их гостеприимством. Наконец, вечером третьего дня, племена собрались у подножия холма. Они держались порознь, но молодые люди разных народов поглядывали друг на друга с любопытством, рассыпаясь иногда беспричинным смехом, под шипение и тумаки стариков. Жрецы выстроились у входа в наибольшее строение храма. Солнце, клонившееся к закату, опустилось точно между самыми высокими колоннами, и на время, один совершенно прямой луч прошил святилище насквозь, осветил его изнутри. Каменные колонны загорелись красным золотом. И в этот момент жрецы начали песню, которую подхватила в отведенный момент все многочисленное собрание. Мелодия плыла над степью, неспешная и торжественная. Небо набрало синевы, на нем проступили мерцающие точки звезд. Наконец над одним из святилищ взошла луна, и снова свет окутал камни, на этот раз бледный, мистический. И в тот же миг песня взмыла в самую вышину, задержалась на одной ноте и затихла. Молчание продлилось не дольше нескольких биений сердца и рассыпалось многоголосным, нескладным шумом. Не было больше единой огромной конгрегации. Распались и смешались племена. Начинался пир.