Все эти выходные Катерина была деловита и нахмурена. Она отдавала приказания Вадиму и тот безропотно (но все также безучастно, что еще больше злило ее) выполнял, как мог, свой фронт работ. Он забивал паклю в щели между бревнами, заливал герметиком трещины в дереве, укладывал ламинат, ввинчивал шурупы туда, куда говорила Катерина. В перерывах он выходил на веранду и курил.
– Аня, я не слышу скрипки! – периодически выкрикивала Катерина.
На первый призыв Анюта, конечно же, не отвечала. Приходилось снова напрягать голосовые связки, а иногда спускаться со второго этажа грозным шагом, чтобы отогнать дочь от телевизора или вырвать у нее из рук пакет с сушками.
– Да, что же это такое! Сколько раз я тебе буду кричать!?
– Ну, мам!
– Что, мам!? У тебя экзамен в четверг.
– Сдам я твой экзамен.
– Не мой, а твой.
– Нет, ТВОЙ! Я тебя не просила отдавать меня в музыкалку. Всю жизнь мне твоя скрипка отравила.
– Опять!? Вадик, ну хоть ты ей скажи…
– Да ладно, ладно, – Анюта нервически схватила за шейку лежащую рядом скрипку, потом вдруг снова отложила ее и начала с яростью натирать смычок канифолью. Натирала она его достаточно долго. Делала все возможное, чтобы только оттянуть время.
– Я не слышу! – снова донеслось со второго этажа.
И только тогда раздавался звук инструмента. Даже в музыке слышалось: «Отравили вы мне жизнь».
Самое обидное для Катерины было то, что у Аньки действительно имелись большие способности. Об этом говорили все учителя. И сочный звук, и идеальный слух, и подвижность пальцев – все это у нее имелось с излишеством. Самые сложные для ее возраста произведения давались ей без труда. Ее учительница Галина Владимировна все время предлагала произведения, которые обычно изучались в старших классах. На экзаменах Анюта играла без ошибок, хотя почти не тренировалась дома, а если и тренировалась, то только после вот таких долгих перепалок с матерью. Единственное, что ставили ей в укор экзаменаторы – отсутствие вдохновенности. Она всегда играла с каменным лицом и ни одним мускулом не демонстрировала сопереживание музыке…
А недавно Катерина тайком от Вадима посетила известную в городе гадалку, и та ей сказала, глядя на фото Анюты: «Нигде кроме музыки я ее не вижу».
– Я не слышу! – еще раз проорала Катерина…
В таких муках прошли суббота и почти все воскресение.
«Снеговики – исчезающий вид. С каждым годом их становится меньше, потому что они устают».
Кодекс Снеговика
Двадцать первое декабря, воскресение
Ничего значимого в Барханах в этот день не произошло. Продолжал сыпать мокрый снег. Когда его толщина на крышах достигала критической величины, он под своей тяжестью обрушивался мелкими лавинами на землю, образуя у стен домов небольшие горные хребты. Снег был липкий и плохо годился для лыжных прогулок, поэтому аборигены предпочитали отсиживаться в своих протопленных домах. Они без интереса смотрели телевизор в ожидании обеда, потом обедали и ждали ужина, чтобы после него разъехаться по городским квартирам и готовиться к началу новой рабочей недели. Каждый из них был уверен, что именно для такого досуга в свое время был приобретен этот загородный дом. Спроси любого, чем же изменилась их жизнь с этим приобретением, вряд ли кто-то смог бы объяснить, не прибегая к шаблонам, вроде таких, как «свежий воздух» или «тишина».
Под вечер, как и обещал, приехал Тарас Александрович. На улицах поселка уже зажглись фонари. Оба охранника выскочили из вагончика отворять железные ворота. Они были немного встревожены, так как не ждали босса сегодня. Тарас Александрович редко приезжал в Барханы чаще, чем один раз в неделю. Только в экстренных случаях.
Боковое стекло машины плавно опустилось. Тарас Александрович пристально осмотрел охранников с ног до головы. Те вытянулись, словно перед маршалом. Никаких признаков алкогольного опьянения на их лицах заметно не было. Эти охранники, имена которых Тарас Александрович еще не запомнил, были новичками. Прежних пришлось уволить после долгой ругни с Генералом. Они действительно часто позволяли себе в вечерний час выпить, чем и вызывали недовольство старого ворчуна. Генерал же настоял на том, чтобы Алексей каждое утро проверял охранников алкотестером…
Всего в штате было четыре охранника. Они работали попарно в режиме неделя через неделю. При них числилось еще две овчарки. Они жили здесь постоянно. Одну – рыжеватую – по кличке Байкал отличал радушный и беззлобный нрав. Все дети Бархан (и в том числе Анюта) в буквальном смысле слова заездили этого пса. Он день напролет пропадал на территории поселка и возвращался к домику охраны только за кормежкой. Байкал в сторожевые собаки не годился. Его пытались раззлобить, но не удалось. Он в каждом человеке видел объект для игры, поэтому любой грабитель мог легко избавиться от него, кинув подальше палку или мячик…