Конечно, не всё так однозначно, как в фильме о неумеющем читать киллере. В мире, давно победившей эмансипации среди наёмных убийц, где несовершеннолетние киллеры в любой демократической стране за убийства получают наказание меньше, чем за экстремистский пост в социальных сетях… данный кодекс будет звучать иначе.
В Крёстном отце, в книге, а не в фильме, давалось довольно точное определение, кто может участвовать в мафиозных разборках, а кто нет. Гангстеры воюют с гангстерами, а гражданское население мафиозных кланов остаётся незатронутым. Под последними понимались не только женщины и дети, но и взрослые мужчины, не участвующие в семейном бизнесе. Таким сначала был и Майкл Корлеоне, поэтому его и не тронули, когда стреляли в его отца. Не то, что я восхищаюсь моральными принципами мафии, но я же не могу позволить, чтобы меня в моральном аспекте превзошли преступники, от которых я собираюсь избавить наш прекрасный город.
Вот я и заморочился с несмертельной взрывчаткой. Зато должно получиться пафосно!
Но теперь думаю пересмотреть план. Если взрывы позволят так испугать мафиози, что я смогу взять их под контроль, это будет интересно. Ну а если не получится, тогда вернусь к прежнему плану.
Приняв решение, я просто пожелал через ауру пяти спящим разумам проснуться с идеей о вреде наркотиков, подхватил так понравившийся им чемодан и пошёл дальше. Развёрнутая аура обещала беспрепятственный путь.
Через полчаса бандиты начали просыпаться. Ещё минут пять они таращились друг на друга. Для уверенности включили единственный на всю группу фонарик и по очереди подставляли под его свет свои руки.
— Надо завязывать с этой дурью! — в третий раз убедившись, что его кожа не сменила цвет, заявил глава боевой пятёрки Арийского братства.
_________
* Переделка стиха «10 дохлых енотов», являющегося переделкой стиха «Десять негритят».
Глава 11. Просвещение
— Прошу прощения, джентльмены, что прерываю ваш, без сомнения, высокоинтеллектуальный спор, — обратился я к двум сторожам, куривших дурь на входе в нужное мне кладбище, — но вынужден обратить ваше внимание, на то, что вы путаете понятия фашизма и нацизма.
Выглянувшая из-за туч полная луна отразилась от их блестящих лысин с татуировками свастик на том месте, которое любой правильный еврей прикрывает специальной шапочкой.
Двое арийских братьев, споривших до этого на всю безлюдную улицу о явно больной для них теме — почему в администрации Нью-Токио нет евреев, но лучше жить им от этого не становится.
— Что? — посмотрел на меня тот, что выглядел постарше, лет на тридцать, хотя, при их увлечении дурью, ему могло быть и двадцать, а по интеллектуальному развитию, явно не больше шестнадцати, причём проведённых вдали от школ и прочих учреждений, учащих родину любить. — Ты вообще кто и как сюда прошёл?
Второй, выглядевший помоложе лет на пять, но с таким же уровнем IQ, вытащил из-за спины двуствольный обрез.
— Я от Тони, — двумя пальцами отвожу от своего лица неровно спиленные стволы, — пришёл проверить готовность могил. Но меня очень заинтересовал ваш диспут… если вы хотите, могу ответить на, как я вижу, давно мучающий вас вопрос. Хотите? Или сразу пойдём смотреть участок?
— Так от вас уже приходили, — начал было молодой, но его перебил более авторитетный ариец, — И чо?
— Фашизм, как вам хорошо известно, — начал вещать я, заходя в ворота на охраняемую территорию, — это тотальный тоталитаризм с массовым оглуплением населения до определённого, чётко отмеренного уровня. Настоящий гражданин фашистского государства не должен сомневаться в словах власти, иначе он неправильный гражданин. В итоге получается государство, в котором не то, что свободной прессы, даже свободных бандитов и то нет.
Оба охранника последовали за мной, старший даже показал рукой, куда двигаться.
— Поэтому в Италии начала ХХ века, пришедшие к власти фашисты практически полностью истребили и пересажали по лагерям не только всяких там интеллигентов, но и почти всю мафию. Потом уж, когда фашисты там резко закончились, захватившие власти американцы начали выпускать из тюрем всех борцов с фашизмом и, таким образом, все освобождённые мафиози вдруг получили высокие должности в новом демократическом правительстве.