На пару со Склифосовским мы больного осматривали долго. Он сейчас худой как щепка, весь толстый кишечник как на ладони. И лимфоузлы прощупываются. Если делать операцию, пациент может не выдержать. А без антибиотиков – это опять чистой воды авантюра. Но больной целиком на стороне врачей. И жить хочет, причем трудности его не пугают. Железобетонный дядька. Видать, получил крепкую закалку в битвах на почве юриспруденции.
– И каков вердикт? – спросил меня Николай Авксентьевич после того, как я его общупал, обстукал и заставил рассказать во всех подробностях о своей болезни.
– Надо подумать, – честно ответил я. – Таких операций никто не делал. Если решимся, вы будете первым. Со всеми очевидными рисками первопроходца.
– Я согласен, – торопливо, будто боялся, что я сейчас передумаю, сказал Манассеин.
– Ну тогда мы пойдем думать.
– Говорите, не томите, – нетерпеливо сказал Склифосовский, едва за нами закрылась дверь.
– Авантюра, – повторил я. – Давайте я расскажу, как я вижу эту операцию, а вы потом скажете, готовы ли.
– И?
– Двухэтапная гемиколэктомия, – ответил я. – Одноэтапную больной не выдержит, ослаблен. Удалим пораженный участок толстого кишечника, плюс лимфоузлы. На первом этапе непрерывность кишечника восстанавливать не будем. Выведем толстую кишку на переднюю брюшную стенку, побудет с калоприемником пару месяцев. Ну и только потом, когда состояние будет приемлемым, второй этап – формирование анастомоза. Будет жить, как раньше. Почти.
– Гм-м-м… Смело… – чуть подумав, сказал Николай Васильевич. – И где об этом можно почитать? Кто предложил?
– Предлагаю я. Никто эту операцию не делал еще, я же и Николаю Авксентьевичу это сказал.
Склифосовский подошел к окну, посмотрел на улицу. Тихо пробормотал как бы сам себе:
– Это прямо удивительно, даже гениально. Бобров был прав насчет него…
Повернулся ко мне:
– Расскажите подробнее, поэтапно…
Глава 11
Побывать в Питере и не прогуляться по городу? Нет, это совершенно невозможно. Взяв с собой Кузьму, прошелся по магазинам Невского, потом заглянул к Зимнему дворцу, который, неожиданно для меня, привыкшего к бело-изумрудному окрасу, сейчас был выкрашен в светло-коричневый цвет. Николай с семьей тут не живет, предпочитает Царское Село. Прогулялся по набережной, поглазел на кораблики и лодки. Выглянуло солнышко, самые отпетые мальчишки купались на спусках к Неве. На стрелке дошел до воды, потрогал. Нет, еще холодная. Зато рыбачить можно – удильщиков было полно вдоль берега, и улов почти у всех есть. Ершики, плотва, налимчики…
После прогулки по набережной я решил посетить один из знаменитых парков Санкт-Петербурга – Летний сад. Здесь было много фланирующей публики – в основном аристократии, но мне удалось найти тихое место, где я мог посидеть и насладиться красотой природы. Почти. Потому как у Кузьмы внезапно заболели суставы, он начал жаловаться на колени да проситься обратно в десятикомнатную квартиру Склифосовского, где его очень полюбила местная кухарка. Примерно так с центнер весом.
– Ах, какие у нее подовые пироги! – продолжал закатывать глаза Кузьма. – А рулеты…
– Наедайся про запас. Операция послезавтра, еще пару дней мы тут проведем, пока пациент придет в себя, ну а потом домой.
– Может, самим сюда переехать? – закинул удочку слуга. – Какая красота-то вокруг…
– В Москве тоже красиво!
– Это где же?
– Ну хотя бы Кремль, Тверская…
– Даже не сравнить с Невским прошпектом. А храмы тут какие! Исаакиевский собор, да ентот… – Кузьма почесал в затылке. – Церква, что построена в месте убиения дедушки царя.
– Храм Спаса на Крови.
– Точно, она! Это же удивительное дело!
Да… Питер давал Первопрестольной сто очков форы. Спорить было тяжело. Что такое Москва? Это патриархальный купеческий город. Пение петухов по ночам. Запахи домашнего хлеба, хлева. Звон колоколов. Звук дождя по покрытой листами железа крыше. Питер же – гигантские колонны Исаакия, запахи французской выпечки, «ярмарка тщеславия» Невского… Поэтому я быстро свернул дискуссию и поехал в клинику – готовить экс-министра к операции. И надо сказать, Манассеин попил мне крови. А ведь так хорошо все начиналось!