– Отличная новость! Сроки работ?
– В неделю обещали уложиться.
– Составите договор со штрафами в случае проволочек. Спасибо, Федор Ильич!
Я сунул руку в карман и наткнулся на край картонного прямоугольника. Иностранец! Отто как его там. Ничего, помариновался, уступчивее будет. Мне от него ничего не надо. Нас и здесь хорошо кормят.
Как выяснилось, немец не скучал. Он с удовольствием пил чай с пирожками и нисколько не томился ожиданием. Увидев меня, он сразу нацепил на лицо улыбку от уха до уха, будто мечтал о встрече последние несколько лет, отложил на тарелку то, что ел, встал и протянул руку.
– Здравствуйте, господин Баталофф!
Я посмотрел на крошки, прилипшие к пальцам посетителя, и решил не замечать предложенного рукопожатия. Что-то в нем было не то. Акцент какой-то… как в плохом фильме, где прибалты изображают эсэсовцев, даже «ф» в конце моей фамилии слишком нарочитая. Или я так предвзято отношусь к нему из-за этой глупой оплошности с невытертой рукой?
А немец, или кто он, красавец, конечно. Доверие вызывает: лицо открытое, улыбка искренняя, весь прямо лучится добродушием и участием. Волосы напомажены, видно, если не сегодня, то вчера в парикмахерской немало времени провел. А усы… Сальвадор Дали, увидев их, побежал бы бриться через секунду, потому что вот оно, совершенство, а не жалкое подобие на портретах испанца. Об их острые кончики можно, наверное, уколоться. И костюмчик… загляденье. Я бы спросил у него адрес портного, если шил в Москве. Шик, блеск, красота. Мимо не пройдешь.
– Прошу, господин… – Я вытащил визитку, прочитал фамилию: – Фон Айпфенбаум. Я правильно произнес?
– Да, у вас отличное произношение, – улыбнулся немец. – Обычно мою фамилию говорят неправильно, но у вас… как у настоящего берлинца!
Я сам знаю свой уровень немецкого. До той степени, чтобы меня спутали с берлинцем, осталось примерно лет двадцать интенсивных занятий. Но у коммерсантов всегда так: грубая лесть впереди летит. Все понимают, что вранье, но так приятно слышать…
– Так как вы успели перекусить, ожидая меня, давайте сразу к делу. Что привело вас ко мне?
Улыбка и добродушие слетели вмиг. Теперь передо мной сидел зубр, переговорщик восьмидесятого уровня, легенда коммерческих сделок.
– Очень хорошо. Не будем ходить вокруг да около, – сказал Айпфенбаум. – Компания, которую я представляю, «Дортмунд вельт фарма-концерн», очень крупная. Мы производим лекарства для Германия, Австрийская империя, Франция, Королевство Нидерланды, Королевство Бельгия. Очень большое производство. Представительство «Беренберг Банк», «Метцлер Банк», «Тринкаус унд Буркхардт», «Доннер унд Ройшел», «Хаук унд Ауфхаузер»…
Он сыпал королевствами и названиями банков так упорно, что я понял: только мое медпредставительское прошлое спасает меня. Будь на моем месте кто-то, с этой системой не знакомый, уже впечатлился бы. А как же, такие названия! И такие гиганты снизошли к тебе, ничтожному червяку! Но я не перебивал. Мужик отрабатывал номер отлично, любо-дорого посмотреть. А у меня сенсорное голодание, даже такое шоу в радость. Но вот сейчас я должен получить предложение из серии «уникальная возможность – купи два по цене трех, и еще один отдам в подарок».
– И чем же я заинтересовал столь крупную компанию? – закинул я крючок.
– Мы слышали о лекарстве стрептоцид. Не скрою, это неплохой результат. Мы заинтересованы в получении привилегии для производство и торговля на весь мир, кроме Российская империя. И готовы щедро оплатить. Двадцать тысяч рейхсмарок в любом германском банке. Это наше предложение. Очень выгодно.
– Это сколько в рублях? Даже десяти тысяч нет? За монополию? Еще платежи предусмотрены?
– Это единовременный платеж. Вы получаете сразу, после подписание договора. Если мы начинаем хорошо продавать, вы получаете большую премию!
Ага, сувенирную коробочку леденцов и ручку с логотипом. Странно, что он мне не попытался сунуть это барахло. Или еще не придумали завлекать копеечной халявой? Причем размер премии не озвучивается и в договоре прописан не будет. А потом ищи-свищи. Нет, молодцы. Наглость – второе счастье. Наверное, подумали, что тут кустарь придумал лекарство, за десять тысяч удавится.
– Вы, господин… – я пододвинул визитку, – Айпфенбаум, приехали только озвучить коммерческое предложение, или у вас есть право заключать контракт?
– Я обладаю самыми широкими полномочиями, – горделиво сообщил немец. Даже плечи расправил.
– Контракт на пять лет, только Европа, сто тысяч рублей в год, плюс пять процентов от продаж. Авансовый платеж в размере половины суммы оплаты за первый год при подписании документов, остальная сумма – в течение календарного года, ежемесячно, равными частями. Финансовая отчетность предоставляется по первому требованию. Других условий я не приемлю.