Сейчас я тону в бумагах: скорую помощь надо отделять от «Русского медика», передавать на баланс материальные ценности, переоформлять документы и прочее. Занятия эти явно придуманы врагом рода человеческого, от чиновной трескотни заведомо воняет серой. Думаю, надо носить с собой бутылочку со святой водой и втихаря обрызгивать этих гадов. Чует мое сердце: будут дымить и корчиться.
Единственное, что скрасило весь этот официоз, визит Лизы на новую подстанцию в Рогожской слободе. Ее мы открывали с колес, всего с одним экипажем и двумя бригадами. Так сказать, на вырост. И тут вдруг кортеж, без предупреждения. Да еще вместе с репортерами.
Все прошло по майскому сценарию: представление княгине врачей, запись в памятной книге. Чириков и тут не подвел, сунул новому главному врачу подстанции Моровскому увесистый том, а тот уже передал княгине. Репортеры ослепили вспышками, Лиза тайком мне улыбнулась.
После официальной части, княгиня попросила сопроводить ее на прогулку:
– Хочу увидеть храм Рождества. – Елизавета Федоровна опустила вуалетку на белой шляпке, я невольно заглянул в вырез декольте платья, затянутого тонкой кисеей. Открытые руки, пышные оборки на плечах… И шикарное многослойное ожерелье из жемчуга вокруг точеной шейки. Все очень прилично, элегантно, в церковь не могут не пустить!
Я тайком кивнул Жигану, тот убежал вперед, а мы медленным шагом пошли в сторону Рогожского кладбища.
– Уместно ли посещать великой княгине раскольническую церковь? – тихо поинтересовался я.
– Алтари опечатаны, – пожала плечами Лиза. – Морозов и Рябушинский готовы сделать крупные пожертвования городу, если будут даны послабления старообрядцам. Сергей Александрович посчитал, что мой визит в храм может быть первым шагом в деле примирения власти и архиепископа Савватия. Возможно, его даже пригласят на коронацию.
– Это вызовет гнев православной церкви.
– У города образовался большой дефицит средств, – тихо произнесла княгиня. – Больше ста тысяч рублей. А Зимний дворец пока никаких ассигнований не делает, бюджет коронации так до сих пор и не определен.
То есть Николая еще не помазали, а Москва уже кругом должна. Отлично Питер устроился. А потом еще говорят, что Первопрестольная пьет все соки из страны.
Мы подошли к церкви, тут уже маячил Жиган и высокий седой священник в черном.
– Протопоп Никодим, – назвался батюшка, провел старческой рукой по длинной окладистой бороде.
Я представил княгиню, потом сообщил, кто я и зачем мы тут.
– Что же… Смотрите, можете и свечку поставить, ваше высочество, – пожал плечами Никодим.
Перед нами открылись двери церкви, мы вошли в храм. Тут было темно, только возле нескольких образов горели лампадки. Алтарь и правда был опечатан, в воздухе чувствовался запах ладана. Может, они тут как-то тайком служат?
Эту мысль я и озвучил Лизе.
– Полиция бы сразу доложила, – покачала головой княгиня, подошла к одной из икон. – Смотрите, Евгений Александрович! Какая тут древняя роспись! Говорят, в двенадцатом году храм разграбили французы и на иконах есть следы сабельных ударов.
Мы обошли всю церковь, но следов лягушатников так и не нашли. Наверное, испорченные иконы были убраны.
Уже в приделе состоялось объяснение. Елизавета сообщила мне, что в первую неделю августа планируется поездка всей великокняжеской семьи на воды в Пятигорск. И если бы я мог составить компанию…
– Сергей Александрович тоже едет? – удивился я.
– Нет, – покачала головой Лиза. – Он останется в столице, будет готовить город к коронации.
– До нее еще долго.
Я видел, что разговор княгине дается трудно, она краснела и мяла веер.
– Тем не менее. Еду я, слуги, Маша, Дима и няни.
После осторожных расспросов я уяснил для себя несколько вещей. Во-первых, в семье московских Романовых воспитываются двое детей великого князя Павла Александровича – Мария и Дмитрий. Сам князь служит на Кавказе. Он – вдовец, находится то ли в опале, то ли в каких-то сложных взаимоотношениях с царской семьей. Во-вторых, поездка пройдет на курьерском поезде Москва – Владикавказ до Минеральных Вод, где вагоны перецепят до Пятигорска. Там у московских Романовых есть собственный дом.